По голосу слышно, что не мелкая шавка, а здоровая псина.
Потому что глубоко лаяла, басовито.
Маринка вся вздрогнула, прижалась к Мажарину и прошептала:
— Мамочки, как я боюсь.
— Не бойся, она же на поводке.
Псина появилась на дорожке вблизи их лавочки. Хозяин остановился, натянул поводок, прикурил и медленно пошел дальше. Марина, задержав дыхание, провожала его взглядом, пока рубиновый кончик сигареты не потерялся где-то между домами.
— Ну и что… я все равно боюсь… я просто боюсь собак.
Он обнял ее за плечи, и Марина сразу вздохнула свободней, обмякнув.
— Я не буду с тобой целоваться.
— Почему это? — удивилась она.
— Потому что ты накурилась. Терпеть не могу курящих девок.
— Будешь. — Она забралась ему на колени, сжала лицо руками, не давая отвернуться, и крепко поцеловала. — Будешь.
Он рассмеялся, снова отворачиваясь, но Маринка не отставала. Всем телом навалилась на него, притиснулась грудью, придавив к лавочке.
— Хочу поцеловаться.
— Пойдем домой.
— Хочу сейчас.
— Слезь с меня, плохая девочка.
Она сбросила туфли и уселась на Мажарине еще удобнее.
— Дай язык.
— Нет, — засмеялся он.
— Нет? Тогда какого хрена твои руки у меня под юбкой?
— Это случайность.
— Нет, это уже закономерность.
Стэльмах вдруг перестала веселиться, словно что-то неприятное вспомнила.
Сергей, почувствовал, как слегка напряглось ее тело. Она схватила его за лицо и уткнувшись нос к носу стала пытать:
— Мажарин, скажи мне. Ты был у кого-то? Правду говори.
— Я был у кого-то.
— Ты где-то шлялся?
— Я где-то шлялся.
— Ты правда сейчас спал с какой-то девкой? Да? — У нее даже голос дрогнул. Она схватила его за лацканы пиджака и встряхнула. Встряхнула только пиджак, разумеется, не Мажарина.
— Нет, у меня были дела поважнее, — сказал он, хотя логичнее было наврать про девку.
Пусть остынет.
— Это хорошо, — обрадовалась Марина и вдруг стихла. — Боже, как я тебя ревную, — прошептала она. — У меня аж температура поднялась.
— У тебя не из-за этого температура поднялась.
— Из-за этого.
— Дура ты упоротая, — засмеялся он и стиснул ее, прижав к себе. — Ты даже на звонки мои не отвечаешь. Ревнует она.
Ревновала она. Бешено. Как представила Сережку на какой-то бабе, тошнота к горлу подступила.
Чтобы сбить это противное ощущение, Марина уткнулась ему в шею. Вот так бы вечно сидеть в блаженном кайфе, что давали его руки, слышать его дыхание, никому больше не слышное, чувствовать тепло тела.