Эх, старик, старик! Василий снова стал трясти Белецкого:
— Павел Архипович! А где Таня?
— Во-от, — многозначительно выставив указательный палец, промычал инженер. — Я всегда опасался этого. Ты думаешь, что я пьяный? Нет, Василий, или как там тебя, откуда ты… Я конченый человек, я все продал ради дочери, а теперь и ее нет. Не знаю, где она! И на том свете мне воздастся полной чашей страданий. — Голос Белецкого снова стал тихим и унылым. — Мне нутро выжигает только от одной мысли, что она у них… вурдалаки… А я уже ничего им не могу дать.
Белецкий упал на подушку лицом и вдруг горько заплакал. Ивлиев смотрел некоторое время на растоптанного, расплющенного горем человека, потом накрыл его пледом и пошел к выходу. Значит, Таня исчезла. По логике событий и по обрывкам пьяных фраз можно понять, что ее похитили, что она теперь заложник. Бандеровцы еще надеются, что главный инженер шахты 16-бис может быть им полезен, поэтому он и жив. А пока они ждут его помощи, девушка у них.
Обратный путь через чердачное помещение занял немного времени. Снова сутулясь и припадая на одну ногу, Василий вышел из соседнего подъезда, сосредоточенно рассматривая из-под низко опущенного козырька кепки бумажку.
Жорка шел домой, глубоко засунув руки в карманы и весело насвистывая что-то. Видать, парню сегодня подфартило, раз он такой веселый и беззаботный. Хотя надо отдать должное — и это Ивлиев хорошо уже знал, — вывести Жорку Одессита из состояния душевного равновесия очень сложно. Он почти всегда, несмотря на невзгоды и жизненные сложности, весел, беззаботен. По крайней мере, умеет создавать такую видимость.
— Жорик! — окликнул Ивлиев приятеля. — Все цветешь и пахнешь?
Жорка не ответил и даже не повернулся на голос Василия, подпиравшего плечом стену магазина. Он только замедлил шаг, наклонился к стеклу стоявшей у обочины машины и, глядя на свое отражение, поправил воротник «шведки» под пиджаком. Ивлиев усмехнулся навыкам Жорки.