Я не могла никак остановиться и начать соображать, рыдала, как сумасшедшая и молилась. Валера сам вызвал скорую. Смерть констатировали по дороге. Мне вкололи успокоительное. Я была не в себе в первые дни, Валера давал мне успокоительные, организовывал все вместе с матерью, а в день похорон… Гроб был закрыт, мне не позволили ее увидеть в последний раз, сказав, что ее лицо выглядит не хорошо после всего.
Сдержать слезы все-таки не получается. Я тихо плачу, закрыв руками лицо, и когда Стас садится передо мной на корточки, пытаясь приобнять, отстраняю его, беря себя в руки и вытирая мокрые щеки.
— Не хочу больше возвращаться в прошлое, — откашлявшись, говорю я. — Извини, но на другие свои вопросы ответов ты не получишь. С меня хватит. Что было — то прошло. Ни подавать заявление, ни как-либо еще наказывать Валеру и Марту я не горю желанием. Пропади они пропадом! Бог накажет.
— Ты уверена? Я мог бы…
— Не надо! — качаю головой. — Просто оставь.
— Хорошо, — явно нехотя соглашается Дубов. — Тогда, может, выслушаешь меня?
— Зачем? — не могу сдержать горечь, потому что все еще колет.
— Просто так. Пожалуйста! Знаю, что не заслужил, но дай мне шанс извиниться. Я говорю это не для того, чтобы смягчить тебя, а потому что сегодня понял, до чего может довести умалчивание тех или иных вещей. Ты заслуживаешь ответов, даже если не хочешь их сейчас, Маря.
— Хорошо, — соглашаюсь я, чувствуя боль при мысли, что он, похоже, не допускает наше воссоединение, раз говорит так.
Стас начинает объясняться, вот только говорит он совсем не о том, о чем я могла бы подумать, задевая меня этим еще больнее.
— Я любил свою первую жену, Маря. Регина была первой женщиной, к которой я испытал столь сильные чувства, но по итогу оказалось, что чувства были только с моей стороны.