Смотреть на зрелище раздачи милостыни сбегались даже священники, свободные от службы.
На нижней ступеньке крыльца сидел кряжистый мужик лет пятидесяти пяти с огромным синячищем под глазом. Лицо его опухло от многодневного пьянства. С утра он, скорее всего, где-то отлеживался под забором, но радужная перспектива получить деньги на опохмелку заставила его восстать из пепла и устремиться к собору. Согнав со ступеньки дряхлую, действительно несчастную и голодную старушонку, мужик сел сам на ее место и стал ждать благодетеля.
Штырь сунул пятерню в сумку, побренчал мелочью и выудил оттуда горсть монет достоинством от рубля до пяти рублей. Бросив деньги мужику в шапку, он мрачно произнес:
– Помолись за меня.
– Обязательно помолюсь, – торопливо закрестился тот слева направо, мгновенно определив, что подаяния вполне хватит на пару бутылок бормотухи. Причем, едва Штырь прошел мимо, «богомолец» вскочил и затрусил в сторону ближайшего коммерческого ларька.»
Вторым был шустрый дедуля с нечесаными седыми волосами и огромным синим носом.
– Бог тебя хранит, добрый человек, – скорбно заголосил старичок, заискивающе глядя в лицо благодетелю. – Будь милосердным, подай копеечку!
Штырь привычно сунул руку в сумку и выгреб оттуда пригоршню мелочи.
– Держи, старик, – веселым дождем монеты полетели на дно шляпы.
Следующим в ряду стояли два молодца лет сорока. Они очень походили друг на друга: густые темно-рыжие бороды топорщились в разные стороны а заплывшие глазки колюче посматривали по сторонам. Это были братья-близнецы и различались они лишь тем, что у одного была разбита правая щека, а у другого левая. Полгода назад, обещая щедрую выпивку и кучу денег, их вывез из Архангельской области один делец строить особняки. Действительность оказалась суровей.