– А грохнуть ты его сумеешь?
Радченко вытащил из пальцев Крота фотографию и бережно вложил в конверт – пригодится еще.
– Ты это серьезно?
– Вполне. А ты думаешь, мы тебя на вольный воздух за так выдернули? А новый паспорт за красивые глазки тебе справили? Всякий хлебушек отрабатывать нужно. Или ты по-другому считаешь?
Крот молчал.
– Спиридоныч, притормози тут на обочине, – распорядился Колян. – Я вижу, что наш друг придерживается противоположного мнения.
Машина резко вильнула вправо, каким-то чудом разошлась с «фольксвагеном», мчавшимся километров под сто, и прижалась к обочине.
– Иди!
– Колян… – виновато протянул Kpoт.
– Иди, я тебе сказал! Забирай свои бумажки и валяй! Или мне тебя отсюда пинком вышибать?!
Хорек старательно отводил взгляд. Смотреть на разгневанного шефа было все равно что заглядывать в пасть разъяренному медведю. Хорек не сомневался в том, что нечто подобное сейчас ощущает и Крот. Хорек не был специалистом по статистике, но из тех сведений, которыми он располагал, следовало, что «быки», отошедшие от бригады, жили максимум месяц.
– Колян, ну ты че, в натуре? Чтобы я падлой был! Ты меня из чалки выдернул, на вольные хлеба определил, а я добро забывать?! Да не было никогда такого с Кротом! – засверкал бывший зек золотыми зубами. – Ты мне только скажи – да я ради нашей дружбы для тебя не одного Варяга, а сотню воров на тот свет отправлю!
Николай неожиданно улыбнулся:
– Пошутил я.
На лице Крота проступило облегчение.
– Только ты, сука, не радуйся. Если я сказал убрать, значить, надо будет убрать! И не во имя нашей дружбы, а потому что я тебе приказал. Ты меня понял?
– В натуре, братан!
Колян хищно вцепился пальцами в лицо Крота:
– Я тебя еще раз спрашиваю, ты меня понял или нет?
– Я тебя очень хорошо понял, Колян, – глухо пробормотал Крот, сожалея о том, что пытался держаться с бригадиром на дружеской ноге.
Пальцы Радченко разжались. Колян удовлетворенно произнес:
– То-то же. Не знаю, какие у вас там порядки в тюрьме, – не сидел и сидеть не собираюсь, но здесь мое слово – закон! И мне очень не нравится, когда меня не понимают. А вообще, по-моему, в тюрьмах только дураки сидят.