Но он определенно мне нравится, даже больше, чем я думала, потому что всё мое нутро кричит и топает ногами при виде этого красного, с кровавыми подтеками, кружка. И эти чувства выбивают почву у меня из под ног.
Мне хочется сжечь все свои рисунки, на которых по какой-то причине изображён он. Хочется избавиться от этого внезапного осознания. Хочется заставить бабочек, которые просыпаются каждый раз, когда я слышу его голос, сдохнуть прямо в моём животе.
Мне ничего из этого не нужно.
— Люблю, когда ты наряжаешься как пай-девочка, — чуть понизив голос, произносит Чернов, возвращая меня в реальность, и показывает подбородком на мою развевающуюся на ветру юбку.
Сглатываю, вскидывая глаза на Мишу. Он быстро облизывает губы и улыбается как довольный сытый кот.
— Я надеюсь, ты запомнил всё детально, потому что повторять этот трюк я не собираюсь, — произношу медленно и вкрадчиво, наблюдая, как его смеющиеся глаза меняют своё настроение.
В них проскальзывают знакомые мне опасные искры и что-то ещё, что я никак не могу разгадать, а мне очень хочется. Именно эти искры и этот взгляд я пытаюсь поймать в своих рисунках. И его тату… их сейчас не видно, но я тоже отлично помню, как они выглядят на его теле, покрытые каплями воды.
— А если я скажу, что помню всё настолько детально, что даже представлял это сегодня ночью, пока был в другой?
Если он хотел меня уколоть и сделать больно, то у него только что отлично получилось.
— Я скажу, что ты больной идиот, Чернов. С извращённой фантазией, — закатываю глаза, борясь с омерзением.
Дурацкое утро. Дурацкое видео. Дебил Чернов!
— С моей фантазией всё в порядке.
— Да хоть впятером. Я смотрю, гарем заводить пользуется популярностью в вашей компании…
Чернов смеётся.
— Марк тебя впечатлил?
— Он такой же, как и ты. Но позвал меня на дачу в эти выходные…
Усмешка пропадает с лица Миши, и он становится предельно серьёзным.
— Ты не поедешь.
— Кто мне запретит? Ты, мамочка? Или сдашь меня, как стукач, отцу? Я тоже умею развлекаться, Миша.