– Может, и так, – Галя вздохнула и отрешенно посмотрела в окно, будто хотела вырваться на свободу, на улицу, – только что я сделаю? Я человек под приказом. Что скажут, то и выполняю.
– И меня арестуешь, если прикажут?
– А что делать? Откажусь – дело из производства заберут, другому, более сговорчивому всучат. Уж лучше ко мне на допросы будешь ходить. Вместе думать будем.
– Все так плохо? И сколько мне гулять осталось?
– Не знаю… Думаю, что завтра-послезавтра за тобой уже конторские придут.
– Что ж. Спасибо, что предупредила…
– Я вот, что подумала, ты схоронись где-нибудь. На работу ко мне не ходи. Связь будем держать по телефону. Никто не подумает, что ты мне на рабочий звонить будешь.
– Спасибо, Галь. Не забуду…
– Не за что. Я ведь знаю, что до истины только ты докопаться сможешь. За Глеба Львовича, за себя… А из СИЗО ты ничего не сделаешь. Лучше в бегах, так хоть руки развязаны будут.
– Ты как всегда права. За меня не волнуйся. Есть у меня надежное местечко, где бурю переждать можно.
– Отлично. Адрес только мне не говори. Не дай Бог, случится что с тобой, и меня винить будешь…
– Адрес я никому не скажу. Я теперь волк-одиночка. Как раньше…
– Когда – раньше?
– Да было время…
Как ей всё объяснить? Ни к чему и пытаться.
– Береги себя, Андрюш…
– Прорвемся. Ты мне телефон свой напиши. И домашний, на всякий случай. Если конторские тоже завязаны, то этот проверить надо будет, может, уже на прослушке.
– А что такое? – удивилась Галя.
– А то, что если меня возьмут с писулькой такой, на тебя подозрение тоже упадет. Почерк-то твой окажется. На машинке пишущей текст набей. К такому не подкопаешься. Мало ли, где я его отпечатал.
– Так запиши своей рукой.
– Не работает пока еще. Мелкая моторика не восстановилась.
– Ясно, – Галя быстро набила на модной электромеханической машинке с шильдиком «Ятрань» нужную мне информацию.
– Так он, вроде же, груш объелся?
– Другого пока нет, – тяжко вздохнула следователь, будто что-то вспомнила.
***"
"Из прокуратуры я вышел с поганым настроением. Мало того, что сам теперь под прицелом, еще и Сафонов по убийству фарцовщика не при делах оказался. Вот этот эпизод выбивался из моей концепции. Теперь ясно, почему Горин опознал Гребешкова.