После того, как Флоренса уложила сына, служанки улеглись спать на выдвижных помостах возле кроватей хозяек, Таня позвала Флоренсу к столу, который сейчас был отделен ширмой, что добавила ощущение камерности, кабинета. Деревянные полки для бумаг под окном, три высоких стула, мягкие и теплые шкуры под ногами.
– Вот это мы должны сейчас испробовать, Флоренса, но я прежде хочу тебя спросить сразу – нравится ли тебе пиво или эль? – спросила Таня, вынимая из деревянного ящика четыре небольших, примерно на четверть литра, глиняных горшка.
– В холода, и когда в замке начинались болезни, мы даже, будучи детьми, пили только пиво и эль. Отец давал эль иногда перед сном, а мой муж… – после слов о муже глаза Флоренсы всегда непроизвольно опускались к полу. И пусть только на секунду в них читались страдание и тоска, потому что она тут же крепко сжимала зубы. А потом в ее взгляде появлялись сила и ненависть, и Таня знала, кого она касалась. – мой муж поил меня элем ночами, из своего кубка, и я спала как ребенок.
– Значит, тебе это понравится, – решила уйти подальше от меланхолии, которую могут вызвать сейчас во Флоренсе эти четыре совершенно разных, но в то же время, одинаково горячих напитка.
Таня разлила по кубкам, что принес вечером в покои Магрегор, темно-синий, вязкий от меда, черносмородиновый ликер. Перед свечами цвет напитка казался той синевы, которую имеет небо после заката – бархатным, темным, но в то же время сочным, королевским синим.
– Здесь один глоток, но ты должна скачала понюхать, посмотреть на него, потом ровно половину выпить – глотать сразу, не держа во рту.
Таня подала пример – сделала первый глоток, выдохнула, чувствуя, что не все сивушные нотки удалось скрыть, но для этого времени это просто шедевральный напиток.
Флоренса выдохнула и быстро закрыв рот облизала губы – она пыталась прислушаться к тому, что происходило внутри.