Вся она была отделана изумительной красоты выпуклой вышивкой.
– Леди, нужно примерить, - тут же, обрадовавшись, что невеста, наконец, пришла, вышла вперед швея, что привезли из Лондона.
– Хорошо, я готова, - ответила Фелисия. Перед ней поставили табурет. Тина помогла снять платье, и девушки подали руки, чтобы она шагнула на возвышение.
Платье действительно было очень тяжелым, и своим кроем в чем-то походило на старорусский сарафан, скорее всего, именно эта полоса по центру придавала ту самую схожесть.
На голову Фелисии надели барбет, но совсем не такой, к какому она уже привыкла – этот был невесомым и практически неощутимым. Вопреки ее ожиданиям, белого цвета в костюме не было вовсе. Вдова – не невеста, а свадьба для нее – просто переход под опеку другого мужчины.
Весь день и вечер женщинам пришлось заниматься нарядом, а после того, ка леди улеглись в постель, вышивальщицы возле очага заканчивали работу – отделывали фату на барбете."
"Фелисия не могла заснуть, и прислушивалась к голосам во дворе. Казалось, что как только она проснется, все исчезнет, и это платье, и Уильям, и все планы на ее дальнейшую жизнь станут лишь иллюзией.
Тина в последние дни внимательно следила за леди, и сейчас пробралась к ее постели и молча подала кружку.
Рано утром, когда туман еще стоял над травами, Фелисию подняла с постели Тина. Быстро одев ее в обычное платье, подала плащ, и позвала за собой. Они шли к часовне, возле которой уже во всю шла работа: люди подметали двор, мыли стену возле двери и саму дверь часовни.
– Леди, прошу вас, служанка может остаться на улице, - встретил их капеллан, и впустив Фелисию внутрь, прошел сам и закрыл за собой дверь. – Я хочу, чтобы вы исповедовались, леди. Бог знает, что в сердце каждого из нас есть тайна, и если держать ее там, она как ядовитая змея будет отравлять ваше тело, а что страшнее – вашу душу.