Я… я ничего ему не скажу…
— И, знаешь… Ты поосторожнее там. Это все-таки уголовная ответственность. Не дай бог… Отец такого не простит.
Маша тупо кивнула головой. Она пыталась понять. И не понимала… Не то, что ее страшил суд и какие-то реальные обвинения. Нет. Ей вообще было все равно, что с нею будет, если Дима поверит, что она его предала. Если он от нее уйдет… Холод за грудиной обернулся жутким ознобом. К возвращению Лизки у Маши зуб на зуб не попадал. Её так только при ангине колотило. Когда температура под сорок была.
— Ладно, я пойду, чтобы твою подругу не выбешивать, — прокомментировал Сева Лизкино возвращение.
— Да много чести, — скривила губы та, снова устраиваясь на диванчике.
У Маши не осталось ни сил, ни желания быть рефери в поединке друзей. Она только шепнула «пока» и снова отвернулась к окну.
— Эй! Мур… Что не так? Тебя этот выродок обидел?
— Что? Нет! При чем здесь Сева?
— Не знаю! Ты скисла после разговора с ним. У меня такое чувство, что я сама с собой разговариваю.
— Прости. Что-то мне нехорошо, Лиз. Морозит как-то, и вообще…
— Все ведь в порядке было? — недобро сощурилась Самойлова.
— Да говорю же — Богатырев здесь ни при чем! Что ты заладила?! — Вспылила Маша и тут же об этом пожалела. — Прости, Лиз… Нервы ни к черту. У Димы на работе проблемы. Только и всего. А Севка… ничего он мне не сделал. Правда. И не сделает. Ты ведь главного не знаешь… — опомнилась вдруг.
— Это чего же?
— Богатырев — сын моего Димы. Вот так вот.
Пока Лизетта переваривала новость, пока приходила в себя, растерянно хлопая глазами, Маша совсем развалилась:
— Лиз, ты не обидишься, если я домой пойду? По-моему, у меня температура поднимается…
— Горе ты мое луковое! Пойдем! Провожу тебя.
"Уже дома, лежа под одеялом, Маша подумала о том, что Самохин ей так и не позвонил. Неужели действительно задержался на встрече с Любимовым? Или прав был Сева, и Дима сознательно избегает встреч с ней? Одно непонятно — почему тогда он не скажет прямо? Мол, так и так… Боится некрасивых сцен? Так не из тех она, кто скандалы устраивать будет.