— Эй! Я тоже хочу секса! — возмутилась Маша, чуть приподнявшись. Самохин, глядя на ее негодующее лицо, лишь еще больше развеселился и, встав со стула, крепко сжал девушку в объятьях.
— Ты выздоравливай, главное. А там все, что хочешь, солнышко. Все, что хочешь…
И она держалась за эти его слова. Когда было особенно плохо — держалась. Дима был заботливым, ласковым, терпеливым… Он так трогательно за ней ухаживал! Зачем бы он это делал, если бы не любил? Какой смысл был бы в этом всем? Нет… Не могло быть такого. Сева ошибся! Ведь, даже если данные из Машиного компьютера действительно просочились… то это ни в коем случае не означало, что Дима ее в чем-то подозревал.
Она вообще очень много размышляла в те дни. Благо поводов было — хоть отбавляй. И радостных, и не очень. Ей снова звонила мать. И хоть та в кои веки ни в чем Муру не обвиняла и ничего от нее не требовала, но после того разговора все равно осталось гадкое послевкусие.
— Машенька, вы бы пришли к нам с Димочкой! Навестили отца!
Мура хмыкнула про себя, удивляясь тому, как лихо мать перекрестила Дмитрия Николаевича в Димочку.
— Непременно. Когда я сама поправлюсь.
— Поправишься? А что такое? Опять простыла? — внесла предположение мать, перед тем как тихо рассмеяться словно в ее болезни было что-то смешное. Маша не нашлась, как это прокомментировать, а потому просто поспешила свернуть разговор:"
"— Извини, я не могу больше говорить…
— Да погоди ты! Я по серьезному вопросу звоню!
— Денег у меня нет. Я на больничном и…
— Ну, почему у тебя все упирается в деньги?!
Маша удивленно покосилась на трубку, не в силах поверить, что действительно это слышит.
— Я хотела тебе сказать, чтобы ты не делала глупостей и держалась за своего Диму, а то знаю я молодежь. Хвостом вертите, перебираете! А он к тебе, между прочим, хорошо относится.