— Мой сын имеет какое-то отношение к твоей попытке самоубийства?
Маша сжалась, словно в попытке исчезнуть, самоустраниться от этой беседы:
— После того минета… Сева вышел на баттл. Ну, ты знаешь, как это у рэперов… Ему закинули дисс насчет меня… Все знали, что мы ушли вместе. А Сева подхватил тему, сведя свою читку к тому, что я классная соска. На тот момент для меня это стало последней каплей. Глупая я была. И вины Богатырева в том точно нет. Не злись на него… Он раскаялся, и извинился даже.
— Ты его защищаешь? — возмутился Самохин, преодолевая разделяющее их расстояние.
— Нет. Просто все действительно в прошлом. Он в прошлом.
— Похоже, Сева так не считает.
Дима повернул Муру к себе и крепко обнял, прижался всем телом, сожалея о том, что не встретил эту девочку раньше, и не уберег.
— А мне все равно, Дима. Я хочу в кои веки побыть эгоисткой. Можно? — Маша откинулась в руках любимого мужчины, шаря взглядом по его нахмуренному лицу. Она не переживет, если он изменит свое мнение о ней. Она просто не переживет!
— Можно, — согласился Самохин, закрывая глаза, — тебе все, что угодно, можно!
Он целовал рыжие волосы Маши и старался не думать о том, что она ему рассказала.
— Я люблю тебя, Дима. Только тебя… Навсегда.
А он не сомневался! Он ей верил безоговорочно! И теперь становилось понятным, зачем Сева затеял тот слив. Он действительно хотел Машу подставить.
— Прости меня.
— За что? — удивилась Мура.
— За то, что мой сын такой. За боль, которую он тебе причинил.
— Ты не виноват, Дима… К тому же Севка давно не тот избалованный мальчик. Он многое понял.
Дима хмыкнул. Он не знал, как ей рассказать правду о сыне. О том, как тот хотел ее подставить. Не хотел рушить Машкину наивную веру, не хотел тушить правдой мягкий свет ее глаз.
— Гордиться… Он на всю страну моей женщине в любви признается. Это как?
Маша немного расслабилась в руках Самохина. Короткий смешок слетел с ее губ. Испугавшись этого неуместного, как ей казалось, веселья, Мура уткнулась носом в колючую Димину шею.