Свободный красивый мужчина.
Вокруг него всегда полно желающих примерить фамилию «Крюгер» и…
— Кира, это ты? — слабо спрашивает мама, тыча пальцем в сторону экрана, на котором мелькает слайд-шоу из размытых фотографий.
Знакомые фасады, знакомый ресторан, где мы обедали с интеллигентным и упрямым чехом. И этот черный костюм, хоть фото сделано со спины, я ни с чем не спутаю.
Габриэль придерживает меня под локоть, когда мы поднимаемся по ступеням. На следующем снимке — мы садимся в машину, и он помогает мне сесть.
— Кира, вы встречаетесь? — не понимает мама. Она знает, что я стажируюсь на телеканале, но я не уточняла, кому именно он принадлежит.
— Мама, это прост журналисты раздувают пожар из чепухи. Ты же знаешь: найдут, за что ухватиться, и порвут, как стервятники. Тема полоскания чужого белья вечна.
И быстро отворачиваюсь, закрываю рот кулаком, чтобы не дать родиться ненужной счастливой улыбке.
У мерзавца Крюгера нет никакой другой женщины.
Я все-таки улыбаюсь. Капелька радости, которую все равно никто не увидит.
— Кира, разве вы не были… в натянутых отношениях? — допытывается мама.
Однажды Рафаэль имел неосторожность проболтаться, что мы с Габриэлем не нашли общий язык, и она вбила себе в голову, что я должна сделать все, чтобы найти взаимопонимание со всеми без исключения родственниками славного мальчика Рафаэля Крюгера. Это все идет из ее собственного прошлого: вышла замуж за человека, которого не одобрила семья, сбежала в другой город и с тех пор больше никогда не общалась со своими родными, которые почитали ее пропащей.
Мне пришлось очень постараться, чтобы убедить маму, что Рафаэль «немного преувеличил», когда говорил, что мы не нашли общий язык. А потом как-то все завертелось: пожар, гибель Рафаэля, его мать, которая приходила в больницу несколько раз и обещала зарыть меня на могиле ее сына, чтобы тлен моих костей удобрял его цветы.