Мать так этого хотела, что только об этом и говорила. И тогда я просто отодвинул его от всех дел, выставлял на посмешище его попытки вникать в дела, пытаться что-то тявкать против моих решений. Потом одного за другим, как тараканов, вытравил из совета всех доносчиков моей матери, оставив только тех людей, в чьей преданности не сомневался. Когда мать попыталась устроить переворот, оказалось, что на ее стороне поля больше нет фигур.
У Рафаэля тоже был повод хотеть меня уничтожить, и в то, что он мог подложить под меня женщину, я легко поверю.
Переворачиваюсь на живот и что есть силы вколачиваю кулак в подушку.
Нужно сосредоточиться, подумать о том, кто прислал эту запись? Как она у него оказалась? И почему Невидимка сделал это именно сейчас?
Но в голове только одно: это правда, Кира? Ты ненавидела меня настолько сильно, что хотела стать моим возмездием? Думала, что я настолько одержим, что ты легко смоешь мною управлять? Заставишь плясать под вашу с Рафом дудку?"
"Но Раф уже обманул меня однажды.
Глупо даже пытаться уснуть.
Валяюсь в постели, пока за окнами не собирается хмурое утро. Только начинает светлеть, звоню начальнику ай-ти отдела, выкладываю все, как есть — от него никаких секретов, потому что, кажется, именно этому мужику и его парням известно абсолютно все о моей грязной личной жизни. И даже больше, чем «все».
— Разберемся, Габриэль Александрович, — коротко обещает голос на том конце связи.
Душ. Кухня. Кофе.
Я делаю все на одних рефлексах, потому что голова забита прошлым. Я словно смотрю очень длинный фильм, но пленка испорчена и часто вместо кадров просто черные дыры и уродливые пятна. Кира и Раф. Мой брат был большим дерьмом, и его участие в вонючем плане даже не ставлю под сомнение. Но Кира?
Я закрыл ее в той комнате.
Или просто повзрослел, чтобы принять правду как есть.
Делаю неосторожный глоток и кофе обжигает.
Когда на часах восемь, я набираю номер Киры.