— Ты же сам сказал, что у того придурка нож, у меня рана, он по-любому виноват, тогда зачем вся эта суета с погоней?
— Как зачем? — парень выпучил на меня глаза так, что они чуть не стали больше очков. — Зачем нужна огласка всей этой истории? Пусть он там с ними объясняется, как хочет, а ты здесь теперь вообще не причём. Сейчас им только стоит зацепиться и начнут выведывать о причинах стычки, а тебе оно совсем не надо в такой хрупкой ситуации, пусть лучше не знают. Нет, я к служителям закона всегда со всей душой, ты ж меня знаешь, но дружба всё равно на первом месте.
— Значит какой-то урод собирался меня убить, а если верить его словам, то не убил чисто случайно, типа рука дрогнула. Я, вместо того, чтобы задержать его до прихода полиции и сдать с потрохами, убегаю, как стреляный заяц. Что за хрупкая ситуация такая, из-за которой я должен скрываться, как преступник, а не пострадавший? Где здесь логика вообще объясни мне, мил человек?
— Как-то ты странно разговариваешь, ей Богу, будто подменили, — толстячок смотрел на меня подозрительно.
Когда он ушёл от темы моего необычного поведения к поиску травм моей головы, я немного выдохнул. Штирлиц ещё никогда не был настолько близок к провалу. Похоже, надо меньше болтать и больше слушать. Он протянул руки, чтобы ощупать мою голову, я не стал сопротивляться. На темени справа на самом деле оказалась приличных размеров шишка, болезненная на ощупь.
— Всё ясно, — печально протянул он. — Закрытая черепно-мозговая с выраженными признаками ретроградной амнезии. Ну это нормально лечится, если с умом подойти. Но я такую хитрую технику не осилю, даже не рассчитывай.
— Очень жаль. Ты врач что ли? — не удержался я от вопроса, поздно спохватившись, что это палево. Сам теперь признался, что не знаю, кто он такой.
— Ну да, такой же, как и ты, — ответил парень, всматриваясь мне в глаза.
Так, хоть какая-то полезная информация. Моего отца зовут Пётр Емельянович и у него своя больница. Я тогда получается сын главного врача? Точнее лекаря.