Пока я говорил глаза Борейко загорелись и он просительно посмотрел на капитана. Потом перевёл взгляд на меня, мол, жги малой. Я конечно молод и на меня поглядывают с некоторой долей снисходительности. Даже мой спич перед их превосходительствами ничего не значит. Ну выслушали они, явив понимание к молодости и горячности, но по сути это ведь ничего не значит. Умудрённым годами мужам нравится общаться с молодёжью, нередко из-за того, что при этом сам словно сбрасываю с плеч груз прожитых лет.
К орудию Степанов допустил меня только в качестве благодарности за прицелы.
Впрочем, недаром Белый-младший говорил о Степанове, как о знающем и любящем своё дело артиллеристе. Тот помолчал немного с задумчивым видом и произнёс.
— У нас по три десятка сегментных снарядов на орудие. На выстрел выходит почти четыре пуда бездымного пороха, в снаряд поместится порядка полутора.
— Можно сделать так, что станут взрываться как японские от удара о воду, — счёл нужным заметить я.
— И какой от этого смысл? — отмахнулся Борейко.
— Во-первых, взрывающиеся о воду снаряды засыпали палубу «Варяга» осколками, доставая личный состав на надстройках и мостиках.
Говоря это, я уже взялся за бумагу и карандаш, быстро вычерчивая взрыватель к снарядам пушки Норфельда, находящимся на батарее в качестве пристрелочных. И указал на изменения которые надлежало внести. Работа требующая внимательности и осторожности. Но вполне выполнима в условиях обычной слесарной мастерской.
— Хм. А ведь ничего сложного и должно сработать, — заметил Степанов…
С батареи я уезжал в приподнятом настроении. Для начала, мне удалось осуществить задуманное, и один из японских крейсеров отправился изучать морское дно. Это должно будет побудить японцев осуществить бомбардировку крепости из безопасной Голубиной бухты. Остаётся только надеяться, что Степанов, кавторанг который, всё же добьётся разрешения выставить там минное заграждение.