— Покиньте помещение, или я вызову охрану.
— Вот блин, — простонал я, ощущая неимоверную слабость. — Видеть их не хочу.
— Как скажешь, — откликнулась медсестра. — Кстати, на третьем этаже освободилась палата. Скоро тебя туда переведут.
— Не хочу на третий этаж, — бормотал я, опускаясь на койку. — Хочу домой.
— Вот так, умничка, — ворковала медсестра, подсовывая мне под спину подушки. — Господи, что у тебя с рукой?
Не переставая стонать, я заслонился ладонью и моргнул.
— Черт его знает.
— Сейчас поставлю тебе новую капельницу.
— Не хочу капельницу, — зажмурился я, когда комната завертелась колесом. — Мне бы... какое-нибудь обезболивающее.
— Ладно, поищем тебе обезболивающее, Джозеф, — послышался ответ. — Где болит сильнее? Голова?
— Нет, здесь, — шепнул я, потирая грудь. — Болит, сил нет.
— Сердце?
Я отрывисто кивнул.
— Хорошо, милый, — ласково ответила она. — Закрывай глазки и спи, а я принесу лекарства.
75
ОБРАТНО К НЕМУ
ИФА
— Ну как ты, милая? — спросила мама, когда я после душа вышла на кухню, ощущая себя переваренным продуктом жизнедеятельности Клубня.
— Не спрашивай, — буркнула я и сунула полотенце в стиральную машину. — По-моему, эти пятна не вывести, — добавила я, беря окровавленные джинсы и худи. — Может, их сразу выбросить?
— О господи! — Отставив утюг, мама прижала ладонь ко рту; на глаза навернулись слезы. — Конечно выбрасывай. На следующей неделе пройдемся по магазинам.
— Не хочу ни в какие магазины, мам. — С горестным вздохом я опустилась на стул. — Сейчас главное, чтобы копы разыскали эту мразь, заперли в камеру и потеряли ключ.
— Как Джоуи?
— Он раздавлен, — ответила я, не в силах скрыть боль в голосе. — Сломлен физически и морально.
— Господи, Ифа, какой кошмар.
— Меня до конца жизни будут преследовать их окровавленные тела на полу.
— Могу себе представить.
— Нет, не можешь, — вздохнула я. — И слава богу.
— Ну а ты сама как?
— Как будто мое сердце избили до полусмерти и погрузили на каталку в отделении скорой помощи.
— Ох, милая.
— Ненавижу его родителей. — В глазах защипало от слез. Я уронила голову на руки и подавила вопль. — Ненавижу этих гребаных монстров.
— Милая, понимаю, ты расстроена. — Мама подошла и погладила меня по плечу. — Но тебе нужно успокоиться и подумать о себе, о малыше в твоем животике. Тебе нельзя нервничать.
— Нервничать? — срывающимся голосом переспросила я. — Мам, я просто уничтожена.
— Знаю. — Она обняла меня и прижала к груди. — Знаю, Ифа.
— Он мой лучший друг.