Изменить 6-го

— У нас при роддоме существует центр помощи молодым матерям. Думаю, тебе обязательно нужно туда обратиться...

— Нет, спасибо, — фыркнула я. — Как-нибудь обойдусь.

— Сведения о тебе я передам, и координатор с тобой свяжется. — Проигнорировав мои пожелания, акушерка снова застрочила в карте, после чего встала и направилась к двери. — Подожди меня здесь, Ифа. Скоро вернусь.

О господи.

Это не к добру.

Совсем не к добру.

Вытащив телефон, я быстро набрала номер, по которому мне ответят всегда, и поднесла трубку к уху.

— Ифа, милая, все в порядке?

— Мам, можешь приехать в роддом? — Зажмурившись, я порывисто вздохнула и прошептала: — Ты мне очень нужна.

80

ВЫБРОСИ МЕНЯ КАК НЕНУЖНУЮ ВЕЩЬ

23

ДЖОУИ

Лихорадочный стук сердца, отдававшийся в ушах, стал первым признаком того, что я жив. Голос сестры — вторым.

— Шан?

Я слышал ее. Я ощущал прикосновение ее рук к лицу. Дыхание на щеке. Однако я никак... никак на хрен не мог сосредоточиться.

— Чего ты наглотался? — Слова звучали прямо у меня над ухом. — Я знаю, что ты пьян, и чую травку, но есть и еще что-то, ведь так? Что это такое? Что они тебе дали?

Ответить я не сумел.

Потому что не мог вспомнить, что именно употреблял. И вообще не понимал, где нахожусь. Да и язык ни фига не ворочался.

Кайф стремительно уходил, вытесненный жесткой ломкой. Тело сотрясала крупная дрожь. Единственное желание — свернуться калачиком и сдохнуть. Может, если задержать дыхание, боль прекратится. Сердце тупо остановится.

— Прости, — промямлил я и поморщился, физически ощущая волну негодования, исходившую от Шаннон.

 — Пожалуйста, не надо меня ненавидеть.

Захлебываясь рвотой и желчью, я отчаянно боролся с тошнотой и пытался не сдохнуть от невыносимого жжения во всем теле.

Не надо меня ненавидеть.

Я сам себя ненавижу.

Ненавижу себя.

Ненавижу.

Когда туман в голове немного рассеялся, я осознал, что стою совершенно голый в ванной мистера регбиста, а придурочный фланкер вытаскивает меня из душа.

— Не трогай меня, козлина! — рявкнул я и отшатнулся, но в итоге плюхнулся на задницу.

Они что-то говорили мне, кричали, однако я не мог разобрать ни слова. Хотя отвечать все-таки умудрялся, раз у меня шевелились губы. Только я ни хрена не соображал, что несу. Обдолбанный в хлам, я понимал, что могу наболтать лишнего, о чем потом горько пожалею.

Чувства обострились до предела.

Болело все.

Меня била крупная дрожь. Дыхание участилось. В памяти постепенно всплывали события двух минувших недель.

Отец.

Шаннон.

Моллой.

Мама.