Христя не струсил – поверил, балансируя, пробежался по вершине валежины, остановился и всплеснул руками:
– Кто же тебя к Прокошке сведет? Коль стрелишь меня? Годи-ка, паря, а давай я сведу к племяннику, ты с ним побарахтаешься. И чья возьмет. Потом разойдемся?
– Не буду ни с кем барахтаться, – как-то по-мальчишески отпарировал Стас. – Моя отроковица!
– Отчего твоя? Ты за нее поратился, поборолся? А Прокопий с богом сходился! Потому и жену себе добыл.
– Да мне хоть с чертом! Женя приехала со мной!
– Не, паря, это не по уставу! Даже сохатые за невесту бьются!
– В гробу я видел твои уставы! – Рассохин наставил винтовку.
– Ты от болезни дурной стал, паря. – Христя побрел по валежине. – Отлежаться бы тебе, чтоб морок с головы изошел… Ежели обману?
– Штыком припру – не обманешь!
– Как искать-то станешь? С чужих слов да не бывал никогда…
– Твое логово нашел и его найду. Я места знаю.
– Ежели не скажу? – Он соскочил с колодины и встал к сосне.
– Пытать буду!
– Ох, Стас, – горестно вздохнул огнепальный. – Да сможешь ли пытать-то? Да так, чтоб я признался? Стерпит ли душа?
Рассохин точно помнил, что не представлялся погорельцу, имени своего не называл и был уверен, что остается неузнанным. Христя воспользовался его замешательством и закрепил успех.
– Да я все про тебя знаю, Рассоха. Лета два уж присматриваю. Это ты ведь жирный песок-то нашел по Зорной речке?
– По какой Зорной?
– По той, где ныне прииск поставили.
– Я нашел! Ну и что?"
"– А то, Стас. Захотел бы, дак давно вас всех истребил, как рябков. И Репу, начальника твоего, и Галю, и Муху. Все ваши прозвища знаю. А тебя бы – дак в первую очередь стрелил. Хотел однажды, когда ты первый раз на Зорную речку залез. Уж и целил, да рука не поднялась на безрогого… Это ведь ты жир нашел. И ныне бочку откопал, с книгами деда моего. Думаю, сейчас-то подымется – стрелю. Но Прокошка не дал. Довольно, говорит, отроковицу отыму. Книги себе возьмешь, пускай ни с чем останется.