Вероятно, Матерая отпустила его с наказом во что бы то ни стало вернуться с Рассохиным.
– Слушай, Станислав Иванович, может, ты на меня обижаешься? – опомнился полковник. – Я вел себя по-свински! Признаю, и все это теперь в прошлом, где я хитрил, ловчил, обманывал. Я ведь женой своей прикрылся, когда в тюрьму сажали. Знал, она деньги спрятала, закрутила целую трехлитровую банку баксов где-то на даче. Место примерно указала, просила достать и откупиться. Я их нашел, с помощью металлодетектора. И выкупать ее не стал.
Рассохину показалось, Галицын намекает на то, что знает об убийстве Жени Семеновой, и этот намек будто встряхнул его.
– Ну все! – отрезал он. – Яросвет, или как тебя… Пиши и вали на свой круг! Под сень кедра.
"– Да, мир держит человека в когтях, – философски проговорил Галицын. – Тебя не влечет даже простое любопытство. Это нужно увидеть своими глазами, прочувствовать. Ну не понравится – уйдешь.
– Если не дашь расписки, прокуратура будет здесь. – Рассохин показал телефон. – Приедут злые: рыбалку им сорвешь. Звонить?
– Напрасно ты не послушал меня. – Он стал писать. – Матерая все равно тебя найдет. Перед ней не устоишь… Только предупреждаю, никаких поползновений.
Стас не удержался и подразнил Яросвета, в котором еще не был изжит частнособственнический дух.
– Это уж как получится, брат, – серьезно сказал он. – Мне нравятся инициативные отроковицы. А потом, у вас же там все общее…
Он выждал, когда полковник напишет, бегло прочитал и спрятал блокнот.
– Знаешь, как тебя местные кержаки называют? – мстительно спросил Стас. – Карась икряной. А ты говоришь – Яросвет… Ну иди икру метать!
Тот выкатил глаза, хотел что-то сказать, но с противоположной стороны неслась дюралька, а Рассохин уже был далеко.
В тот же час сняли и оцепление – обе лодки, ушедшие вверх и вниз, зашли в протоку. Все это Рассохин отмечал на ходу, потому что вновь потерял Лизу из виду и теперь скорым шагом возвращался к костру.