Участковый осторожно вынул сверток, положил на землю и развернул – внутри лежал пластиковый пакет с сырыми слипшимися бумагами в картонной папке.
– Похоже, тайничок, – спокойно заключил он. – Что-то припрятали…
Рассохину одного взгляда хватило, чтобы определить, что это были копии архивных документов! По крайней мере, видимый первый лист, пропущенный через ксерокс, отлично читался, и не краска от влаги побледнела, а лист посерел.
– Ладно, – сказал водителю Гохман, заворчивая папку в полотенце. – Отдашь Рябышу в уголовный розыск.
– Стоп! – вмешался Рассохин. – Уголовному розыску эти бумаги не нужны. Да и читать их там не станут, выбросят на помойку.
Участковый попробовал отделить верхний лист, но тот начал расползаться у него в руках.
– Пожалуй, выбросят, – согласился он. – Специалистов у нас не осталось.
– Отдай мне папку, Фридрих? – попросил Стас. – Я с ней разберусь – разлеплю, просушу…
Гохман думал три секунды.
– А что тут? – спросил на всякий случай.
– Архивные бумаги, Галицын спрятал.
– Вижу, что архивные. Ты что, специалист?
– Нет, но что-нибудь придумаю!
– Добро, помогу, – самоуверенно пообещал Фридрих.
Вещдоки загрузили в кузов и отправили машину в поселок.
Участковый благоговел от новенького «Вихря» – должно, давно в руках не держал: запряг в лодку, примкнул тросиком, после чего весь осмотрел, проверил и лишь тогда запустил, потом дал поработать на холостых оборотах. В общем, провозился часа полтора, а надо было отчаливать, поскольку пик половодья на Карагаче уже прошел и уровень воды, судя по тине на кустах, падал.
"Рассохин еще помнил Карагач, пройденный несколько раз в обласе, на весле, знал расстояния с точностью до километра и рассчитывал добраться в первый день до Коренной Соры.