Одержимые наследники. Северная бабочка

Кожа горела снаружи, горела изнутри, только таявший внутри нее кусочек льда контрастом стекал по внутренней стороне бедра тоненькой струйкой.

–Раздень меня,– сказал ей почти бесшумно.

Оксана опять сглотнула. Начала снимать с него одежду, получалось не очень. То ли нервы, то ли ее длинные ногти мешали, особенно тяжело было расправляться с пуговицами рубашки.

–Завтра вызовешь мастера по маникюру и снимешь эти когти. Никаких длинных ногтей… А еще я разрешаю не краситься.– она почему-то поймала себя на мысли, что это «разрешаю» означало «приказываю»,– Ты слишком красива, чтобы перебивать свою красоту паршивой косметикой…

Не то, чтобы он был поборником всего супер-натурального.

Просто этого хотелось именно с ней. Еще никогда в жизни он не видел столь красивую и волнующую женщину от природы. Без всех этих уловок, ужимок, работы парикмахеров, мастеров, стилистов… Она относилась к той редкой категории женщин, которые соблазняют одним своим фактом существования, не оставляя никого равнодушными. Она сама не понимала, каким богатством обладала. Более того, косметика, вычурная одежда,– все это лишь портило ее, лишь придавало вульгарности. Никак не мог выкинуть из головы ее образ на утро после той ночи, когда лишил ее девственности. Одинокая, потерянная, испуганная маленькая девочка, закутанная в одеяло. Бледная кожа, такая светлая, что видно каждый капилляр, что проступает синева под глазами, огромные зеленые глаза, бледнорозовые губы, ничуть не потерявшие в своей аппетитности и припухлости от отсутствия помады… Охрененное тело. В меру стройное и в меру аппетитное. Красивее нее не было женщины на свете… Он хотел видеть ее такой всегда… И пока даже представить не мог, сколько времени потребуется, чтобы он остыл, насытился…

–Ложись на кровать.

Повиновалась. Из-под ресниц смотрела на него. На его плечи, мускулы, живот, пах, покрываясь вмиг краской… Она не решалась посмотреть только в одно место- в его глаза… Потому что знала- это уж точно полностью выбьет почву из-под ног…

Навис над ней, совершенно голый.

Сам снял с себя брюки и трусы, потому что с ее трясущимися руками и нелепыми когтями это бы затянулось надолго.

–Красавица,-хрипло произнес он в очередной раз за вечер, проводя рукой по ее телу.

Раздвинул ноги. Она опять напряглась. А он нежно поцеловал в губы.

–Расслабься, тихо, бабочка…

Выдохнул и вошел без лишних промедлений… Оксана широко открыла глаза и прерывисто задышала. Микаэл громко и хрипло застонал.

–Хара (араб.-дерьмо), как же хорошо.