Эту свою сторону он никогда мне не показывал, скрывал, а сейчас… сейчас… мне действительно до ужаса плохо…
— Прошу, пожалуйста, сбавь свой гнев…
— Зачем… Аийша?! — рычит просто, выговаривает сквозь сжатые зубы.
— Что? — не понимаю его, в моих глазах опять набухают слезы.
— Зачем. Ты. Убежала?! — рявкает так, что пилот, что сидит впереди нас дергается, сильнее вжимает руки в штурвал, а я бледнею, потому что вижу, насколько мы высоко.
Голова кружится, перед глазами карусель. Прикрываю веки. Пытаюсь дышать, но не могу.
— Полина?! — опять его рык и Аслан ловит меня, хватает, притягивает.
Вмиг оказываюсь у него на коленях, ощущаю, как ласкает спину, уже не давит, а успокаивает.
— Тихо, девочка, тихо… — шепчет мне на ухо, целует мои глаза скулы, зарывается пальцами в мои волосы.
— Посмотри на меня, — приказывает, но все же голос мягче, глубже и я подчиняюсь.
Распахиваю веки и вглядываюсь в такое родное и любимое лицо. Аслан Шахов — мой мужчина. Что бы не происходило в этом мире, что бы не было у него в прошлом, я чувствую, что он — мой.
— Успокойся, малышка, все прошло… — выдыхает надрывно, притягивая меня к себе еще ближе и это становится каким-то катализатором.
Меня буквально накрывает истерикой, я начинаю рыдать, безудержно, обнимаю Аслана за шею, утыкаюсь в его горло и плачу, навзрыд, не обращая внимания, как белоснежная сорочка пропитывается моими слезами.
Он дает мне выплакаться. Ласкает, проводит пальцами по моей спине, рисует какие-то необычные вязи, незнакомый орнамент, действует убаюкивающе, как и гул от лопастей.
На мгновение забываю о своем страхе. Слишком многое пережила. Глупая. Виноватая. Знаю все это.
Но не хочу говорить. Не могу. Не сейчас. Оставляю это на потом…
Ощущаю себя, как в коконе, надежном, окутывающем меня со всех сторон.
Не замечаю, как уплываю в сладкий, безмятежный сон…
Глава 41
Аслан Шахов
Обнимаю Полину, держу на руках самую ценную ношу, прижимаю к груди и чувствую, как бьется ее сердце, целую тоненькую венку на виске, где размеренно бьется пульс.
Я чуть не слетел с катушек, чуть не взял свою женщину прямо на сиденье вертолета, потому что до боли, до ломоты в костях и мышцах, нужно было прочувствовать Полину, понять, что здесь, что со мной, что все хорошо.
Впервые я боялся. Боялся потерять, боялся больше никогда не увидеть светлых глаз, не почувствовать ее запах, аромат…"
"Никто. Ни одна тварь. Не навредит. Не посмеет. Под страхом смерти.