Зоя Васильевна Белова, кандидат медицинских наук, заведующая отделением психической реабилитации, агент областного УКГБ в 1981-1992 годах, оперативный псевдоним Лиса, состояла на связи у оперуполномоченного Ходакова, после увольнения последнего из органов поддерживать доверительные отношения отказалась, исключена из числа негласных сотрудников в мае 1992 года.
Но Нечаев, как, впрочем, и все остальные, знал ее только в первых трех ипостасях.
– Видите, кто к нам пришел? Узнаете?
Сердце колотилось, как в семьдесят девятом, в Степнянске, во время массовых беспорядков, когда разъяренная толпа принялась обыскивать подозрительного чужака, а удостоверение было в носке, а на столбах уже висели головами вниз два «проколовшихся» милиционера.
"Карие глаза в упор рассматривали бывшего курирующего офицера. В оперативном общении он имел прозвище Кедр.
– Узнаю...
– У Василия Ивановича есть вопросы по одному нашему бывшему пациенту.
Как там его фамилия...
– Лапин, – хрипло произнес Ходаков.
Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, хотя не мог бы объяснить – почему. У них не было неисполненных обязательств друг перед другом, не было скандалов при расставании, не было взаимных упреков и оскорблений.
Просто тринадцать лет не вычеркиваются из жизни бесследно.
Зоя Васильевна не отводила взгляда, и его замешательство усиливалось.
Пять лет большой срок, и он не знал, жива Лиса или нет. И про то, что Кедр жив, он тоже узнал минуту назад.
– Тогда, может быть, пройдем ко мне?
Будто катапульта выбросила его из кресла.
– Давненько не виделись, – заметила между прочим Зоя Васильевна и заняла свое место за столом.
Ходаков протянул фотокарточку, зацепился взглядом за ее руки – крепкие пальцы с ярко-красным маникюром, он любил такой цвет, особенно на пальцах ног... С принуждением отвел взгляд, осмотрелся. Маленький кабинет, стены в обоях, на окне шторы – видно, из дома принесла, обычный канцелярский стол, два стула, книжный шкаф, набитый какими-то папками, сейф. Больше рассматривать было нечего, и он вернулся к исходной точке.