— Что?! — задохнулся дедушка и повернулся ко мне. — Эвелин?.. Скажи, что это не...
— Это правда, — вздохнула я и, зажмурившись, представил, как граф Беркли прямо на моих глазах проваливается в Преисподнюю.
— Я бы на вашем месте не спускал с нее глаз. А еще лучше — запер бы в комнате под тяжелый замок, чтобы и мысли больше не возникало заниматься самостоятельным розыском подруги. Не так ли, миледи? Ведь именно этому вы посвятили вечер? — холодная насмешка сверкнула во взгляде графа.
Я бессильно стиснула кулаки и мазнула по нему ненавидящим взглядом, на что Беркли лишь шутовски склонил передо мной голову.
Все остальное для меня прошло, как в тумане.
Дедушка распрощался с графом, на которого я не могла даже смотреть. Кажется, он его поблагодарил!
Когда экипаж скрылся из вида, он повернулся ко мне, но я бросилась в дом прежде, чем дед успел что-то сказать. Закрылась изнутри в спальне и рухнула на кровать, вжавшись лицом в подушку.
Чувствовала себя жалкой, бесполезной, ничтожной идиоткой.
А утром, когда пришлось выбираться из укрытия, я нашла на пороге записку. И поняла, что как прежде уже ничего не будет.
«Не суйся в это, если хочешь жить».
Глава 3
Граф Ричард Беркли
— Милорд? — камердинер, постучав, заглянул в кабинет. — К вам прибыл мистер Эшкрофт.
Я оторвал взгляд от бумаг, которые изучал, и посмотрел в окно: и не заметил, как пролетело время после рассвета. Затем щелкнул часами на серебряной цепочке: три минуты десятого утра.
Эван был пунктуален, как и всегда.
— Проводи его, пожалуйста, в столовую. И прикажи подать завтрак.
Помедлив, камердинер кивнул и бесшумно прикрыл за собой дверь. Я знал причину его секундного колебания: он служил у меня больше года, но все еще по старой привычке каждый раз пытался помочь мне одеться.
Эти аристократические заморочки обошли меня стороной. В кадетском корпусе, куда ссылали таких, какя, мы, сопливые мальчишки, все делали сами. И от того, что быловбитос детства, мне уже не избавиться.
Потому я быстро оделся сам и спустился в столовую.
— Дик, больше никаких полуночных записок, — отстранившись, он строго на меня взглянул. — Кэт подумала сперва, что это тайное послание от любовницы, а я — что ты на смертном одре и хочешь проститься.
Я усмехнулась. Грубоватый военный юмор за годы службы стал неотъемлемой частью Эвана. Этим утром он прибыл в гражданском: все еще находился в отпуске по ранению.