И потому я промолчала и доела десерт в повисшей неуютной тишине. Беркли, казалось, тоже потерял всякий интерес к продолжению беседы. Он пил черный, крепкий чай без сахара и молока и смотрел на площадь. Он даже вздохнул с облегчением, когда я отодвинула блюдце, и мы смогли встать из-за стола. Он быстро расплатился, и мы покинули кафе в странной спешке, словно куда-то опаздывали. А ведь еще полчаса назад я думала, что Беркли, наоборот, хотел растянуть этот день на как можно дольше.
Мы вернулись в экипаж и отправились к зданию жандармерии.
Измаявшаяся от скуки горничная, которая нас сопровождала, лишь вздохнула, когда я сказала ей, что сейчас мы поедем еще в одно место.
— Что вы намерены делать дальше? — спросила я, когда мы расселись.
— О чем вы?..
— С салоном мадам Леру. Все ниточки ведут в него.
Губы Беркли сжались в тонкую, прямую линию, и я поняла, что встречу сопротивление, что бы я ни сказала.
— Посмотрим, — процедил он сквозь зубы.
— И вы говорите, что нашли в комнате у Джеральдин ленты и прочую упаковку с вензелями салона, — я все равно продолжила размышлять вслух. — И вам мальчишка Томми видел этого... Эзру в салоне дважды за неполные сутки, как я поняла.
Беркли бросил на меня очень кислый взгляд. От него свернулось бы молоко, но мое желание обсудить с ним некоторые вещи не иссякло.
— Я могла бы помочь, — твердо произнесла я то, что хотела с самого начала. — Притвориться посетительницей салона.
— Нет, — он грубо перебил меня, позабыв о приличиях. — Это совершенно исключено и не подлежит дальнейшему обсуждению.
— Хм, — теперь пришел мой черед поджимать губы и всем своим видом демонстрировать недовольство. — Тогда под каким предлогом вы намерены проникнуть в салон?
Беркли небрежно пожал плечами, явно намереваясь от меня отмахнуться. На вопрос он так и не ответил.
Вскоре мы прибыли к зданию, в котором располагалась жандармерия, и экипаж остановился.
Возвышавшаяся над тротуаром четырехэтажная постройка из бурого кирпича имела солидный, чуть угрюмый вид. Узкие окна по фасаду были защищены чугунными решетками, каждая из которых украшалась государственным гербом в центре. У входа на высоком крыльце красовались две массивные фонарные стойки с матовыми стеклянными плафонами, а над тяжелыми дубовыми дверями с латунными ручками висела небольшая табличка.