И мне это не нравилось.
— Я должен уехать. Буквально на несколько дней, — его голос стал практически извиняющимся. — У нашей семьи остались кое-какие земли в отдаленной провинции. Поверенный посоветовал их продать — вырученной суммы как раз хватит на небольшой дом, который достанется Эвелин...
Несложно было догадаться, о чем он попросит.
Я должен ему отказать. Ради своего спокойствия. Ради его внуки, в конце концов.
— Я прошу вашего разрешения, чтобы Эвелин осталась во флигеле. Я вернусь очень скоро, и после этого мы не посмеем злоупотреблять вашим гостеприимством ни одного лишнего дня.
«Нет, это невозможно» — я уже открыл рот, чтобы заговорить. А потом перехватил очередной его взгляд — искренний и обеспокоенный, дьявол побери!
— Конечно, — выпалил я вместо разумного ответа. — Это ничуть меня не обременит.
Старик просиял, и я отвернулся. Свет, которым сочился его теплый, признательный взгляд, неприятно слепил и царапал что-то в груди."
"— Благодарю вас, лорд Беркли, благодарю! — он перегнулся через подлокотник кресла, чтобы пожать мне руку, но, видимо, передумал в последний момент и лишь коснулся ладонью моего запястья.
— Не стоит, — глухо проворчал я. — Не стоит благодарности.
— Ошибаетесь, молодой человек, — сэр Эдмунд вновь блеснул взглядом. — Это дорогого стоит, — он посмотрел на меня задумчиво, собираясь сказать что-то еще. Но не стал. Хлопнул себя ладонями по бедрам и встал. — Ну, не буду злоупотреблять вашим терпением.
Я встал, чтобы проводить его, но старик махнул рукой.
— Сидите, сидите! Сам как-нибудь найду дверь.
И сэр Эдмунд ушел. Я позволил себе выругаться. Следовало ему отказать.
Присутствие девицы, пусть и во флигеле, мне будет только мешать.
«Каким же образом?» — прозвучал в голове едкий внутренний голос.
— Самым непосредственным, — пробормотал я вслух.
Ну, вот. Уже превратился в старика, который вел сам с собой беседы.
Я поднялся в кабинет, и первым, что выхватил взгляд, стала бутылка с жидкостью темно-янтарного цвета. Но напиваться каждый раз, когда больно — это не выход, верно же?
Я отставил ее поглубже в шкаф и, сев за стол, подвинул к себе документы, которые принес Эван. Среди них было несколько листов, посвящённых непосредственно Джеральдин Фоули.
Оказывается, жандармы были не такими бездарями, как можно подумать.