Мы свернули и оказались в узком, грязном проулке. Шустрый мальчишка прошмыгнул вперед, а я чуть отстала, пока глаза привыкали к темноте.
— Эй, малыш! — позвала я, когда перестала слышать впереди себя его шаги. — Ты куда пропал?
Позади раздался шорох, и шею опалило горячее, зловонное дыхание. Я почувствовала смрад, даже стоя к незнакомцу спиной.
— Больше не будешь совать нос в чужие дела! — злорадно пропыхтел скрипучий голос.
Затем свистнул воздух — человек замахнулся — и мне на затылок обрушился удар.
И свет померк.
***
Боль ослепляла. Сквозь тупой гул в ушах до меня донеслись голоса.
Один голос. Знакомый и очень, очень злой.
— Как ты посмел... взять с собой... и что, что она просила?!.. я доверил ее тебе!.. ты все женские просьбы выполняешь?!.. приказал не сводить с нее глаз!.. одну... оставил...
— Милорд, умоляю, тише! Вы напугаете мою подопечную...
— Не смейте мне указывать! — яростное шипение. А затем, уже гораздо спокойнее. — Она придет в себя?
— Конечно же. Мисс Эвелин очень повезло, ее быстро нашли.
— Она леди Эвелин. Не мисс.
И затем вновь тишина, темнота и пустота.
В другой раз я очнулась, и голоса уже ушли. Вокруг не раздавалось ни звука. Я утопала в чем-то мягком и очень, очень приятном. Ладони невольно скользнули по поверхности... Даже в своем сне я на ощупь узнала шелк... Никогда не лежала ни на чем шелковом... Могла я умереть после удара и попасть на Небеса?..
Сомневаюсь в этом, ведь такие, как я, после смерти попадают совсем в другое место...
Я попыталась открыть глаза, но, ослепленная вспышкой боли, сразу же передумала.
— Леди Эвелин? Не волнуйтесь, с вами теперь все хорошо. Засыпайте, я посижу с вами.
Голос был такой добрый и такой мягкий... Наверное, если бы была жива моя мама, она говорила бы со мной точно так же... Я вздрогнула и почувствовала, как из уголков глаз к вискам одна за другой покатились слезы.
— Ну же, милая, не нужно плакать. Теперь вы в надёжных руках, не беспокойтесь... мы о вас позаботимся.
Очнувшись в третий раз, я смогла и открыть глаза, и рассмотреть огромный балдахин над своей головой. Я лежала в постели, в которой по моим ощущениям могло поместиться еще три человека. Сквозь закрытые шторы в комнату проникал рассеянный, неяркий свет. Голова раскалывалась от боли, но она казалась уже не такой сильной, как та, что была до нее.