И радуйтесь, что у вас не герцогиня! — ворчала Бэтани.
— Может, я ее указом до баронессы понижу? Все ж писать меньше! — прорычал я.
— Но родилась-то она графиней? Так что писать и так, и так придется! Лучше не отвлекайтесь! Быстрее закончите, быстрее пойдете спать! — ворчала старуха. — Женщины так не пишут! Вы сейчас пишете за баронессу Штраль. Диктую… Ах, я пребываю в восхищении от этого милейшего создания! Я бы обцеловала ее с ног до головы… Настолько она прекрасна! В ней чувствуется утонченная красота матери, которая…
Я засыпал над строчкой, стараясь подражать летящему почерку баронессы и ее вечному восторгу!
Шел третий час ночи.
— Не ту, не ту… Вон ту! — всполошилась Бэтани, когда я чуть не прилепил к одной маркизе печать барона. — Ну, теперь у нас юность! Итак, здесь мы восхваляем ее красоту и манеры!
— Восхвалил, — откинулся я в кресле.
— Че? Думаете все? Закончилось? А как же стихи? — уперла руки в боки Бэтани.
— Стихи… — простонал я, чувствуя, что сдаюсь. — Ладно… Ты как роза … эм…"
"— Ну… развивайте мысль, — подбадривала старушка. — Не очень талантливые поэты стоят дешевле талантливых! И это минус для девушки! Обязательно подчеркивайте, что вместе вам не быть… Иначе подумают, что вместе вы уже были… Что кому-то повезет больше, чем несчастному поэту.
Я уже перехотел жениться вообще. Свечка сгорела почти полностью, капая воском на разбросанные бумаги.
— Начинать надо издали и туманно… Что-то вроде… Развивайте тему! Итак, начали… Я вас увидел у кареты… — начала Бэтани.
— Потом представил вас раздетой, потом вас мысленно одел. И больше вас не захотел! — усмехнулся я, а перо поставило кляксу.
— Я вас увидел у кареты, вы… — намекала Бэтани.
— Вы в шляпку модную одеты? — спросил я, уныло глядя на строчку черновика. О, лучше бы я и дальше писал оды прекрасному ребенку!
— Ни в коем случае! А то вдруг и правда подумают, что она голой из кареты вышла! Я вас увидел у кареты…
— В лучах изысканного света… — проворчал я, подпирая щеку.
— О! Слышите! Это поэт в вас зевает! — усмехнулась старуха.