Возможно, учеба сейчас не к месту, но папа попросил, чтобы я ее не бросала. Он тоже на фронте, на Дону где-то.
– Почему это учеба не к месту? – возразил Дима. – Раз война, то и жизнь кончена, что ли? Ты же всегда хотела русский язык изучать.
Он вдруг улыбнулся.
– Ты вспомнил, как смешно я говорила по-русски? – догадалась Таня."
"– Да. Только ты не смешно говорила, а необычно. И сейчас тоже необычно говоришь.
– Ну что ты, сейчас я уже как все, – возразила она.
– Нет, – сказал он. – Не как все. – И добавил как-то поспешно: – А тебе наши привет передавали.
– А Леночка Сумарокова? А Анеля?
Она хотела подробнее расспросить про Женю, но почему-то не стала расспрашивать. Потому, наверное, что ей казалось невозможным, чтобы кто-нибудь мог рассказать о нем по-настоящему, пусть даже родной брат.
– Анеля в Москве. На швейной фабрике работает, шинели шьет. А Ленка с родителями в Челябинске, – сказал Дима. – Туда из Москвы все военные заводы вывезли, а отец же у нее директор. Ленка пишет, скука там страшная. Ну, она же артисткой хочет быть, ей, понятно, в Челябинске скучно. Ты не ешь совсем.
– А ты совсем по-прежнему говоришь, – улыбнулась Таня.
– Как по-прежнему? – не понял он.
– Проговариваешь вслух не все, а только небольшие отрезки своих мыслей. Если тебя не чувствовать, то можно подумать, что ты говоришь сумбурно.
– А ты разве меня… – Дима кашлянул.
– Что?
– Не мерзнешь ты здесь? – быстро спросил он.
– Нисколько не мерзну, – покачала головой Таня. – Внизу печка-голландка, а здесь, видишь, от нее труба проходит. И когда тетя Мариша внизу топит, то у меня тепло. Мы однажды в Ницце жили зимой – папа получил место в городской больнице, – и вот там-то было ужасно холодно. Во Франции вообще плохо топят, особенно на юге. И мама давала нам всем кирпичи, – улыбнулась она.
– Кирпичи? – удивился Дима. – Зачем?
– Горячие кирпичи, чтобы согреть постель. Там так принято. И у каждого есть свой мешочек, чехол для горячего кирпича, и на нем вышиты инициалы.
– Красиво, – сказал Дима. – Можно, я у тебя рисунки оставлю? Много накопилось, девать некуда, а выбросить все-таки жалко.
– Конечно! – воскликнула Таня.
Дима рисовал, по ее представлению, очень хорошо. Притом именно рисунки ему удавались, карандашом или тушью.