– Боже! Как же так! Незаперто! Там лекарства! А у нас есть те, кто избавляется от наркозависимости!
Алена развела руками.
– А вот так! Со стороны склада дверь закрыта стеллажом, но он легко отодвигается. Я-то голову сломала, как вор к медикаментам подбирается, потом увидела на полу царапины и поняла, что стеллаж двигали. Ну и нашла дверь.
Ксения кинулась к директору интерната. Они вместе обыскали спальню Губаревой, подняли матрас на кровати и нашли под ним несколько коробок с лекарствами.
– Пью таблетки. Случайно нашла ход на склад.
– Зачем? – искренне удивилась Ксения. – Они же делают тебя больной.
– Да, – прошептала девочка, – но тогда меня все жалеют, заботятся, я становлюсь особенной, не такой, как все.
Бобанова склонила голову к плечу.
– Вам ясно?
– Да, – кивнула я.
– А теперь догадайтесь, что я испытала, когда увидела жениха воспитанницы и это оказался мой племянник?
– Наверное, вам стало не по себе, – предположила я.
– Не по себе, – повторила Ксения, – не те слова. Молния в темечко ударила. Так вот лучше. Кирилл, правда, тоже радости не демонстрировал. Мы с ним сухо поздоровались, друг другу на шею не бросились, сделали вид, что не знакомы. Андрей представил Габузова Вере, объяснил, что он теперь ее надзиратель, а для всех – муж. Все мы расстались.
– Значит, Вениамин не родной сын Кирилла? – уточнила я.
– Нет. Елена не помнила имя мужчины, от которого родила. С Лесей та же история.
Я решила уточнить:
– Получается, что у Вениамина нет родни?
– Не могу ответить точно на ваш вопрос, – сказала Бобанова, – вполне возможно, что у подростка есть бабушка-дедушка по отцовской линии.
– Но найти их невозможно, так как мать не сообщила Вене имя биологического отца, а сама умерла, – пробормотала я."
"– Именно так, – согласилась Ксения, – Вениамин, слава богу, не моя родня. Но даже если у Кирилла появятся дети, я никогда не пущу их ни в свою квартиру, ни в душу, ни в жизнь. Хватит! Господина Габузова для меня нет! А в отношении Веры… Никто не знает, что у нее на уме.