Ринальди уже умер, умер вчера, когда от него отвернулись братья, эории, любовница. Диамни был свидетелем агонии, парня зря заковали, он безопасен, потому что ничего не хочет – ни жить, ни мстить.
Уголь летал по белому листу, десятому или двенадцатому по счету. Поток света слегка сместился, но так стало еще лучше. Что же делать, что?!
– Мастер Диамни, – негромко сказал высоколобый, – при узнике должно находиться не менее двух человек. Мне нужно… гхм… отлучиться на… несколько минут. Я не стану приглашать стражника, если ты пробудешь здесь еще полчаса.
– Да-да, конечно… Мне еще долго… – рассеянно пробормотал художник, не отрывая взгляда от рисунка. Второго можно ударить, он даже не поймет, что случилось. Сколько же у них времени? Вряд ли больше двадцати минут, но не меньше десяти.
Скрипнула дверь. Замечательная толстая дверь, окованная медью, не имеющая окошечка… Диамни уронил уголек и, наклонившись за ним, глянул на стражника. Тот дремал, привалившись к спине. Рот полуоткрыт, по руке гуляет муха.
– Воин… – вполголоса произнес художник.
Не соблаговолил. Спит. Хвала Ушедшим, спит! Если проснется, то… То Диамни Коро поправляет шкуры, на которых лежит натурщик.
– Мой эпиарх…
Тот даже не пошевелился.
– Мой эпиарх, стражник спит. А я… Я знаю, что ты невиновен.
– Знаешь? Откуда?! – Эпиарх резко вскинул голову. Это было так красиво, что рука художника невольно дернулась сделать несколько штрихов, но Диамни помнил, зачем пришел.
– От тебя самого. – Диамни встал на колени рядом с узником и принялся сосредоточенно расправлять шкуры.
– Доведи до ума свою картину. – Эпиарх откинул рукой золотистую прядь, звякнули цепи. – Может, кто-нибудь когда-нибудь, глядя на нее, усомнится в моей виновности.
– У нас мало времени, сейчас вернется монах… Мой эпиарх, ты можешь спастись. Пенная река начинается в катакомбах. Ты – отменный пловец, я знаю… Ты выплывешь."
"– С этим? – Ринальди чуть приподнял скованные руки.
– Завтра, когда замкнут замок… Отойди, чтобы тебя не заметили снаружи, и жди. Ночью я приду.