Но полусонные дети вцепились в нее и начали хныкать, она мотнула головой и крепче прижала малышей, покачивая их и успокаивая.
— Не надо, пусть спят. Потом.
— Тебе ведь так тяжело… — Клим осмотрелся, уселся на диван, упершись спиной в угол, а саму Катю аккуратно притянул на себя и накрыл ее руки сверху своими.
Сразу стало легче, как ни крути, мужчины в разы сильнее.
— Обопрись на меня, — услышала она над ухом.
«Почему нет? Так в самом деле будет удобнее». Катя улеглась на широкую грудь, как на шезлонг, сильные руки Клима удерживали детей, и она позволила себе расслабиться.
В камине потрескивали дрова, сопели на руках малыши, а древесный запах с каплей цитрусовой нотки обволакивал как кокон. Сквозь сон она ощутила легкий поцелуй в висок, и от этого по всему телу разлилась теплая нега. Катя набралась храбрости, погладила большим пальцем тыльную сторону ладони, лежащую поверх ее руки, и тут же ощутила, как к макушке прижимается колючая щека.
— Спи, моя родная девочка, — донеслось до ускользающего сознания, но ответить Катя уже не смогла, она уснула.
Пробуждение было похоже то ли на сон, то ли на дежавю. Та же комната-холл с камином, тот же диван, правда, в этот раз Катя была одета и даже прикрыта легким покрывалом. Ни Клима, ни детей. Зато на фоне окна очень фактурно смотрелся Аверин, который сидел на подоконнике, свесив ногу, и курил сигару.
— А где… Саша? — спросила она. Секундная заминка не укрылась от сидящего перед ней мужчины.
— Я его домой с детьми отправил. Ты спала, мы решили тебя не будить, — он спрыгнул с окна, подошел и уселся рядом на диван, довольно бесцеремонно ее подвинув. — Убери свои красивые ножки.
Она поспешила сесть, прикрывая ноги юбкой, но Аверин туда не смотрел, он вперил в нее свои черные бездонные глаза, погипнотизировал так несколько минут, а потом нетерпеливо кивнул.
— Я слушаю тебя, чего молчишь? — но видя, что она непонимающе таращится, заключил скепически: — Значит, развод.
— Мы так решили, — стоически выдержала его взгляд Катя, — и мне кажется, это не твое дело…
— Я говорил с твоей матерью, — перебил ее Костя, — она сразу сказала, что ты очень упрямая и своенравная, но масштабы катастрофы я, кажется, начинаю понимать только сейчас.
— С моей мамой? — не поняла Катя.