Конечно, по правилам, он не может мне приказывать, но я не хочу ссориться с университетом.
– Под мою ответственность?
– Там еще моему сыну учиться, а у ваших коллег память долгая. – Он глянул на солнце. – Давайте приличия ради подождем еще полчаса. Не вернется, отправлю ему вестника сам и сообщу, что мы приступаем без него.
Знать бы заранее, Винсент не стал бы связываться с зельем, поднял бы тела по одному, как раз силу бы восстановил. Его кольнула совесть: думает только о своем неудобстве. Но беспокоиться о чужом ребенке не получалось, должно быть, потому, что с женой Освальда, вечно беременной и вечно недовольной, они виделись лишь на светских мероприятиях, куда детей брать не принято.
– Заскучал? – окликнул его наставник. – Иди сюда, развлеку.
«Развлечением» оказалась подробнейшая лекция о том, как осматривать дом после пожара, по каким признакам определить, откуда пошел огонь и как быстро он распространялся. По всему выходило, что пожар начался в мастерской: то ли кто-то из швей забыл свечу, и огарок свалился на груду тканевых обрезков, то ли в камине рассыпалось прогоревшее бревно и искры попали на всю ту же груду тканей – надо, правда, обладать поразительной беспечностью, чтобы сваливать горючий мусор так близко у камина, но глупость человеческая беспредельна.
Полыхнуло знатно, огонь быстро охватил пол и стены. Винсент предположил бы, что артефакты против пожара украли перед тем, как поджечь дом, если бы не знал, что их замуровывают в фундамент раз и навсегда. Подпитывают силой, как любой сработавший амулет, но не извлекают.
Он собирался поделиться своими догадками с наставником, но с улицы донесся стук копыт и грохот колес. Освальд вернулся.
Из кареты он вылетел встрепанный, узел на шейном платке перекосился, щеку пересекала розовая линия, словно только что заживил царапину, и краснота не успела сойти до конца.
– Прошу прощения, господа, – выдавил дознаватель и разразился короткой, бессодержательной и совершенно непристойной тирадой, из которой все окружающие могли уяснить, что ревнивые женщины – сущая отрава.
"Наблюдать за его вспышкой было неловко, как всегда, когда случайно вылезает на свет грязное белье почти постороннего человека.