Еще неприятней было услышать про Эреварда. Винсент ни разу не встречал у Корси ни его жену, ни его самого, так с чего вдруг? Или стоит думать не о тех, чьи имена назвали, а о тех, кого не упомянули?
И все же что-то в рассказе швеи, вроде бы связном, Винсенту не нравилось. В самом деле, пусть работницы мастерской обычно за день устают так, что вечером способны только до кровати добраться. Но чтобы после того, как полдня прогуляли, никто не дождался товарок с новостями, да какими новостями?! Если он хоть что-то понимал в людях, такого просто не могло быть.
– Когда ты приехал вчера, перекрыл входы и выходы? – спросил он у дознавателя.
– Конечно. Поставил парня у дверей в лавку.
– Черный ход?
– Нет. Только у двери в саму мастерскую, чтобы не мешали работать. Прислуга в этом не замешана, пусть своими делами занимается.
Плохо. Это значит, что девушка действительно могла вернуться домой, уже когда в мастерской вовсю хозяйничал дознаватель, пройти прямиком в свою комнату и улечься спать. Но все же стоило спросить.
– Ты знаешь, что твоя хозяйка мертва?
– Да.
– Откуда?
– Не знаю.
– Кто рассказал?
– Не знаю.
Вот оно, то, что не давало ему покоя! Но зачем было подчищать девушке память о том, как она провела этот вечер? Чтобы не вспомнила, что в компанию работниц и прислуги затесался кто-то лишний? Или чтобы не сказала, когда занялся пожар?
– Во сколько загорелся дом?
– Не знаю.
– Она уже говорила об этом, – напомнил Освальд.
Винсент досадливо дернул плечом. Да, он уже задавал этот вопрос и получил ответ, но иногда проблема не в ответе, а в самом вопросе.
Он отпустил тело. Повинуясь жесту, двое стражников оттащили труп к стене дома, положили чуть в стороне от остальных, накрыли мешковиной. Освальд притянул силой следующее тело. Поблагодарив дознавателя, Винсент снова присел над брусчаткой, выводя схему.
Второй допрос, третий, четвертый…"
"– Они сговорились! – не выдержал Освальд, услышав очередное «ничего не видела, легла спать, когда проснулась от пожара, бежать было некуда».