После короткой паузы она встаёт.
— Прошу за мной, Данила Степанович.
* * *"
"Друзья-мазаки! Лакомке не помешает ваша поддержка лайком, всё-таки воспитание Олежека — дело нелегкое)
Глава 2
Красивая и Змейка остаются в доме. Катя ведёт меня, Светку и Кострицу к большому бараку, который давно видел лучшие времена.
Светка, как ни в чём не бывало, прихватила кусок пирога.
Я прислушиваюсь к ментальному содержимому внутри, понимаю, что там не до еды, и бросаю через плечо:
— Доедай, Свет, а то внутри аппетит пропадёт.
— Блин, пирог слишком большой… — хнычет она, оглядывая внушительный кусок. — Я уже наелась!
Не теряя времени, я ловко выхватываю его у неё и отправляю в рот.
— Не фтоит благодарнофти, — бурчу с набитым ртом.
Светка замирает, её взгляд разгорается пламенем мстительного возмущения.
А я, довольно жуя, продолжаю идти.
Дверь скрипит, половицы стонут под ногами, а воздух тяжёлый, вязкий, будто пропитанный чужими страданиями.
Внутри пахнет затхлостью, потом и чем-то кислым.
Только один. На дальнем матрасе лежит старик.
Мех полностью покрыл его тело, кривые рога загнулись, лицо исказилось в гримасе боли. Он почти не двигается, только тяжело дышит, будто каждый вдох — это борьба за жизнь, как если бы он пытался вытянуть воздух из раскалённого песка. Но даже не это главное.
Я чувствую его психическую боль. Она разрывает пространство вокруг, словно тонкие нити агонии, протянутые из самой глубины его сознания.
Остаточные эмоции других болевших всё ещё висят в этом месте, как призрачные тени, не спеша рассеиваться.
Катя останавливается у старика.
— Сейчас у нас только один в тяжёлой стадии, — говорит она тихо. — Дядя Прохор. Но я боюсь… Скоро за ним придут недодемоны. Они всегда приходят, когда становится совсем плохо.
Я киваю, оцениваю обстановку. Заодно дожевываю пирог под удивленные взгляды позеленевших девушек.
— Окей. Значит, сделаем совсем плохо, чтобы они пришли как можно скорее.
Катя в ужасе заслоняет старика собой.
— Что⁈ Я не позволю! — её рога дрожат, а плечи напряжены, будто она готовится к бою.
Я моргаю, слегка приподнимая бровь.
— Не позволишь что?
— Мучить дядю Прохора! — в голосе гнев, страх и отчаяние.
Я недоумённо смотрю на неё.