— Темно-синие глаза Бэт излучали спокойствие. — Ты спасла мужчину, которого я люблю. Когда он был ранен, а моя кровь была недостаточно сильной, ты сохранила ему жизнь, дав свое запястье. Будем предельно честными. Нет абсолютно ничего, чего бы я не сделала для тебя.
Когда наступил рассвет, и лучи солнца проникли в пентхаус, Бутч проснулся полностью возбужденный и вжимающий свои бедра в скомканные атласные простыни. Покрытая потом кожа была гиперчувствительной, а эрекция пульсировала.
Сонный, не понимающий, что реально, а что лишь мечта, Бутч потянулся вниз.
Изображения Мариссы зароились в его голове, наполовину фантазии, в которых он затерялся, наполовину — воспоминания о ней. Его рука нашла ритм, но он не был уверен, что сам осуществлял поглаживания… Может, это была она… Боже, он хотел, чтобы это была она.
Он закрыл глаза и выгнул спину. О, да. Так хорошо.
Но потом он проснулся.
Осознав, что творит, он взбесился. Разозлившись на себя и на то, что делал, он грубо сжимал ладонь, пока не чертыхнулся и не кончил.
С тошнотворным страхом, он собрался с духом и посмотрел на руку.
И упал на кровать от облегчения. По крайней мере, хоть что-то вернулось в норму.
Скинув брюки и вытершись боксерами, он направился в ванную и включил душ. Находясь под струей воды, он мог думать лишь о Мариссе. Он скучал по ней с жалящей жаждой, тянущей болью, напомнившей ему, как он год назад бросил курить.
Пластырь от этой хвори еще не изобрели.
Когда он вышел из ванной с полотенцем вокруг бедер, его новый сотовый телефон звонил. Он покопался в подушках и, наконец, нашел штуковину.
— Да, Ви? — прохрипел мужчина. Блин, его голос всегда хрипел по утрам, и сегодняшнее не было исключением… Он звучал, словно двигатель автомобиля на холостом ходу.
Окей, ну это было в его пользу.
— Марисса переехала к нам.
— Что? — Он рухнул на матрас. — Что ты несешь?
— Хэйверс выгнал ее.
— Из-за меня?
— Ага.
— Этот ублюдок…
— Она в особняке, так что не волнуйся о ее безопасности. Но она чертовски напугана.
— Ага. — Бутч откинулся на кровати. Осознал, что мышцы на его бедрах задергались от нужды попасть к ней.
— Как я сказал, она в порядке. Хочешь, чтобы я привел ее к тебе вечером?
Бутч рукой прикрыл глаза. Мысль, что кто-то хоть как-нибудь причинит ей боль, делала его абсолютно ненормальным. До грани жестокости.