— Я не хотел чтобы все зашло так далеко…
Она вскочила, открыла рот и зашипела на него.
— Убирайся! Ради бога, уйди! Или я сделаю тебе больно!
Марисса бросилась в ванную и заперлась. Когда шум хлопнувшей двери растворился в тишине, она переместилась на мраморную скамейку и поймала в зеркале свое ужасное отражение. Волосы были спутаны, платье порвано, рот широко открыт, являя миру ее длинные и белые клыки.
Неконтролируемая. Недостойная. Дефектная.
Она схватила первое, что увидела, тяжелый стеклянный канделябр, и запустила его в зеркало.
Глава 22
Бутч бросился к двери в ванную комнату и дернул ручку так, что чуть не поранил ладонь. За дверью он слышал, как Марисса плачет. Затем последовал звук разбитого стекла.
Он налег плечом на деревянную панель.
— Марисса!
Он навалился на дверь всем телом, потом остановился и прислушался. Молчание. Его окутал жуткий страх.
— Марисса?
— Просто уходи. — В ее голосе было столько тихого отчаяния, что его глаза зажгло от слез.
— Просто… уходи.
Он приложил ладонь к деревянной панели, что разделяла их.
— Мне так жаль.
— Уходи… просто уходи. О, Боже, ты должен уйти.
— Марисса…
— Я не выйду, пока ты не уйдешь.
— Уходи!
Чувствуя себя, как в кошмарном сне, он схватил куртку и, спотыкаясь вышел из спальни, растрепанный, не чувствуя тела, со слабостью в коленях. В холле, он прислонился спиной к стене, ударившись затылком об отштукатуренную панель.
Он крепко сжал веки. Перед глазами стоял ее образ, когда она съежилась на корточках в углу: ее тело дрожит, платье спущено с обнаженной груди, как будто его сорвали с нее.
Черт. Его. Побери. Она была прекрасной девственницей, а он вел себя с ней, как со шлюхой. Он зашел слишком далеко, потому что был не в состоянии себя контролировать. Иисусе, какой бы разгоряченной она не была, она не привыкла к тому, что мужчина хочет во время секса.
Или к тому, что происходит, когда инстинкты берут над мужчиной верх.
Бутч опять вогнал затылок в стену. Боже мой, она была так напугана, даже обнажила клыки, как будто пыталась защититься от него.
Грязно выругавшись, он побежал вниз по лестнице, пытаясь скрыться от чувства глубочайшего презрения к себе, преследовавшего его, хотя он знал, что так быстро и так далеко он убежать не сможет.