— Он не получил ответа. Она просто застыла как вкопанная посреди комнаты, настолько замкнутая, что он не знал, как до нее достучаться. — Марисса, мы говорим о предназначении… моем предназначении.
— Забавно, этим утром, в кровати, ты сказал, что я — твоя жизнь.
— Это так. Но это разное.
— А, да, все различается, когда ты того хочешь. Она покачала головой. — Ты не мог спасти свою сестру, но сейчас… сейчас появилась возможность спасти тысячи вампиров. Твой комплекс героя просто потрясает.
Бутч удержал проклятье, его подбородок напрягся.
— Удар по больному месту."
"— Но это правда. — Ей все резко надоело. — Знаешь, меня, и правда, уже тошнит от жестокости. И сражений. Когда ранят людей. И ты говорил, что не станешь вмешиваться в эту войну.
— Тогда я был человеком…
— О, пожалуйста…
— Марисса, ты видела, что творят эти лессеры. Ты была в клинике брата, когда привезли тела. Как я могу не сражаться?
— Но ты говоришь не о простой рукопашной схватке. Ты имеешь в виду принципиально другой уровень. Поглощать лессеров.
Прямо из ниоткуда его пронзил страх, и когда она, сощурившись, посмотрела на него, он понял, что не успел достаточно быстро скрыть эмоции.
Она покачала головой.
— Ты тоже беспокоился об этом, да? Ты не уверен, что не превратишься в одного из них.
— Неправда. Я не потеряю себя. Я знаю это.
— О, да ладно. Тогда почему ты так хватаешься за свой крест, Бутч?
Он посмотрел вниз. Черт, его рука так крепко сжала распятие, что костяшки побелели, а рубашка скомкалась.
Вмешался Роф.
— Он нужен нам, Марисса. Он нужен расе.
— А что насчет его безопасности? — У нее вырвался всхлип, но она быстро сдержала его. — Извини, но я… я не могу улыбнуться и сказать: «Давай, дерзай». Я днями наблюдала за тобой под карантином… — Она повернулась к Бутчу. — Видела, как ты едва не умер. Это чуть не убило меня. Но тогда, то был не твой выбор, а сейчас… это твое решение, Бутч.
Марисса была права. Но он не мог отступить.
— Я не хочу быть домашним питомцем, Марисса. Я хочу иметь цель…
— У тебя есть це…
— … она заключается не в том, чтобы сидеть дома, ожидая, пока ты вернешься ко мне из своей жизни. Я мужчина, а не предмет интерьера. — Она молча уставилась на него, и он добавил: — Я не могу сидеть на своей заднице ровно, зная, что могу сделать что-то для расы — для моей расы.