Увы, легатам и воякам бегать не положено, маршал потер лоб и обернулся к Пьетро, перебиравшему четки у изголовья пациента.
– У вас нет при себе чего-нибудь успокоительного, только не столь… зверского?
– Нет, – безмятежно откликнулся клирик, – но я могу спуститься в бывшие комнаты госпожи.
– Не нужно! – рыкнул Капрас, не желавший оставаться наедине с Турагисом, пусть и спящим. – Проклятье, ну не думал я, что это в самом деле он, не мог думать!
– Преосвященный Оноре очень долго не мог думать дурно о собратьях во Ожидании.
– Нашли с кем сравнивать! Ну и гадко же все сложилось… Вы меня послушались, но я-то считал… стратега Турагиса очумевшим без привычного дела стариком!"
"– Жизни стратега ничего не угрожало, с таким переломом справится и коновал. Все, что я сделал, это оставил господина Турагиса дожидаться вашего решения.
– «Ничего не угрожало» еще не значит, что никто не угрожал. А, пошло оно все!.. Расскажите лучше, как вы все это провернули, только не говорите, что с помощью Создателя, не поверю.
– Создатель в пути, Он может лишь укрепить наш дух, и Он сделал это. Пагос – удивительно добрый человек, но он согласился, что прощать следует лишь поверженное зло.
– Вы хотите сказать, что вам помогал Пагос?!
– И капитан Левентис.
– Странно, что вы без Микиса обошлись!
– Я думал и о нем. Если б Пагос не переступил через свое незлобие, нам потребовалась бы иная помощь.
Но Пагос переступил, а дальше за дело взялись удача и наглость, которой у смиренного брата было хоть отбавляй.
Все больше увлекавшийся кагетской забавой и полагавший правильным разделять радости подчиненных стратег с саймуром на ремне открыл праздничное шествие, и тут казавшийся смирным кобель неистово рванулся. Турагис от неожиданности упал, не выпуская обмотанного вокруг запястья поводка, так что новый рывок сломал стратегу руку.