Последнее, что я слышу, как она кричит, что ЛЮБИТ меня. И я не знаю, правда это или мой бред. А потом все исчезает, словно меня выключили.
Кто-то в отключке, в коме, без сознания – или где я там был? – видит свет в конце туннеля, умерших родственников и всякую подобную хрень. Я нечего не видел. Меня как будто отключили и потом заново включили.
По всему телу растекается боль, кажется, я чувствовал ее каждой клеточкой своего тела. С каждой минутой она усиливается все больше и больше. Отдаленно слышу голоса, эти голоса мне незнакомы.
В очередной раз прихожу в себя, зрение уже лучше, чувствую, как холодные руки гладят мое лицо.
– Мам, – хриплю из-за сухости во рту, не могу сглотнуть. Мама хочет что-то сказать, всхлипывает, зажимает рот рукой. – Мам, не надо, не плачь, – пытаюсь ее успокоить. Она машет головой, утирая слезы платком.
– Все, я не плачу. Как ты, сынок? Как себя чувствуешь?
А как я? Я не знаю. В голове вертится только одно слово – «хреново».
– Не знаю, мам. Еще не определился.
– Не смей больше меня так пугать! Ты слышишь?! Я больше этого не выдержу! – грозно говорит она, хаотично гладя меня по лицу. И только сейчас мое сознание, наконец, подкидывает мне полную картину происшедшего.
– Мам, где она? – мне нужно знать, что с моей девочкой все в порядке.
– Елена?! Елена – она…
– Мам остановись. Где Елизавета? С ней все в порядке?
– Лизочка.
– Это она тебя сказала?
– Нет, она не говорила, но это и так видно, сынок. Она не отходила от реанимационного отделения. Спала здесь. Первые дни постоянно плакала. Девочка совсем измоталась.