Дымчато-голубые глаза бесстрастно смотрели из-под полуопущенных век; лицо казалось расслабленным, глубокие порезы, большая часть которых пришлась на левую сторону, побледнели. Шею раскроили до спины, перерезав подъязычную мышцу. Девять проникающих ран над левой грудью казались большими красными бутоньерками и располагались почти строго вертикально. Удары наносили быстро, один за другим, и с большой силой — кое-где на коже остались следы рукоятки. Порезы на руках, от запястий до плеч, разнились по длине — от четверти до четырех с половиной дюймов.
"Мне не нужны были ни фотографии, ни диаграммы. Закрыв глаза, я видела перед собой лицо Берилл Мэдисон. Видела во всех отвратительных подробностях, что сделали с ней ненависть и злоба. Левое легкое проколото в четырех местах. Сонная артерия почти перерезана. Пострадали дуги аорты и маммарная артерия, пробиты сердце и околосердечная сумка.
Я пыталась понять, как такое могло случиться. Ей угрожали. Перепуганная до смерти, она сбежала в Ки-Уэст. Берилл Мэдисон не хотела умирать. И погибла в первую же ночь после возвращения в Ричмонд.
Зачем ты впустила его в дом? Почему ты это сделала?
Я поправила простыню и откатила тележку к задней стене холодильника. Завтра после полудня тело кремируют, а прах отправят в Калифорнию.
Бетон парковочной площадки за офисом службы судебно-медицинской экспертизы прогрелся за день, в воздухе ощущался слабый запах креозота от расположенных неподалеку железнодорожных эстакад. Погода стояла не по сезону теплая. И это под самый Хеллоуин.
Боковая дверь была открыта, один из уборщиков поливал из шланга бетон. Увидев меня, он поднял шланг, так что я прошла под водяной аркой.
— А вы сегодня рано, доктор Скарпетта.
Часы показывали половину пятого, а уходила я обычно не раньше шести.
— Вас подвезти? — спросил уборщик.
— Спасибо, за мной приедут.
Я родилась в Майами, неплохо знала ту часть света, где скрывалась летом Берилл Мэдисон, и легко могла представить Ки-Уэст с его волшебными красками.