Раздался нетерпеливый шелест газетной страницы, как будто отец хотел прогнать надоедливую муху от своего гамбургера. Хотя, конечно же, он не ел гамбургеры, потому что это было слишком уж по-плебейски.
— Я проведу беседу с этим додженом, — сказал отец.
Куин закрыл за собой дверь, и направляясь вниз по коридору, чуть не столкнулся с додженом, что вышла из библиотеки. Служанка в форме горничной отскочила, поцеловала костяшки своих пальцев, а затем постучала ими по венам на горле.
Когда она отпрянула, бормоча ту же фразу, что и его отец, Куин подошел к старинному зеркалу, висевшему на покрытой шелком стене.
У его матери были серые глаза. У отца глаза были тоже серыми. Его брат и сестра оба были сероглазые.
У Куина же один глаз был голубой, другой — зеленый.
Ну, в родословной, конечно же, имелись глаза голубого и зеленого цвета. Но не одновременно у одного человека, а, как известно, все отклонения от дьявола.
Все надеялись, что переход исправит этот дефект, и голубые или зеленые глаза стали бы более-менее приемлемыми вариантами. Но, нет, не получилось. Куин вышел из своего изменения с большим телом, парой клыков, жаждой секса… и одним голубым глазом, а вторым — зеленым.
Это была еще та ночка. В первый и единственный раз отец слетел с катушек. Первый и единственный раз на Куина подняли руку. И с тех пор, никто из его семьи или слуг не встречался с ним взглядом.
И отправляясь в ночь, он не стал прощаться с матерью. Не стал прощаться со старшим братом и сестрой.
В своей семье он всегда был чужаком, с самого рождения постоянно оставался в стороне, обремененный проклятием своего генетического увечья. Единственное, что хоть как-то сглаживало его жалкое существование согласно расовой системе ценностей, так это то, что в семье были еще двое нормальных, здоровых детей.
"Куин всегда думал, что его родители должны были остановиться на двух детях, потому как попытка родить троих совершенно здоровых детей — то еще заигрывание с судьбой. Конечно, он был не в силах изменить того, что случилось.