Зачем? Неужели она рассчитывала изменить траекторию этого проклятого ножа?!
Ещё до того, как нож долетел до меня, я инстинктивно пригнулся… Но что будет с Холли? Если остриё попадёт в неё, оно пронзит её насквозь! Я взмахнул лапой – человеческий взгляд даже не уловил бы этого молниеносного движения – и отбросил Холли в сторону.
Она отлетела в противоположном направлении, по инерции покатилась по полу и осталась лежать неподвижно. Я похолодел от страха. Неужели удар оказался слишком сильным и я сломал ей шею?! Одним прыжком я очутился возле Холли, потыкал мордой её неподвижное тело, и все мои мысли слились в один безмолвный крик:
– Очнись, очнись сейчас же, пожалуйста, пожалуйста, пошевелись!
Оттуда, где стоял письменный стол, раздался какой-то шорох, и я насторожился.
– Это ты зря, дорогой. – Гудфеллоу, приподняв брови, рассматривал неподвижное тельце Холли.
"Невероятно – этот тип всё ещё улыбался! Но происходящее не было игрой. Холли мертва, я убил её из-за него, и во мне бушевала слепая ярость. Он ещё оставался в человеческом обличье! Если захочу – я могу прикончить его в долю секунды.
Видимо, Гудфеллоу прочёл это в моих глазах за мгновение до того, как я прыгнул. Когда я добрался до него, он был уже не человеком, а гризли.
Я мысленно закричал на него, вложив в голос всю свою ярость и горе, чтобы этот подонок больше не соображал и не слышал ничего, кроме моего крика.
Огромный медведь разъярённо отшвырнул меня в сторону и двинулся на меня, будто взбесившийся паровой каток.
Когти и зубы
Стул под нами превратился в кучу щепок, стол опрокинулся и развалился на части. Удар лапы, предназначавшийся мне, пришёлся в лампу.
Несмотря на это, он продолжал теснить меня назад, пока я не упёрся задней лапой в книжный стеллаж.