Если у меня и были какие-то сомнения в отношении своих чувств к Киру, то после того, как он разогревает нам по куску пиццы к греческому салату, они исчезают. Этот мужчина — бог! Заметив, что гостья у него сегодня прожорливая, Кирилл кидает на сковородку пару стейков, и со смешком протягивает мне самый большой, когда они наконец готовы.
— Ешь, Катюша, — посмеивается он. — Тебе сегодня много сил понадобится.
Кир в хорошем настроении, он травит анекдоты, смеется, тискает меня. Такой Кирилл вызывает у меня щемящее чувство нежности.
Кир перетаскивает меня на себя, и я усаживаю на него верхом.
— Какая ты ох*енная, — вырывается у Коршунова, и я вижу искреннее восхищение в его глазах.
Он притягивает меня к себе и впивается губами в мою грудь, терзая соски, наглаживает мои ягодицы, время от времени теребя мизинчиком тугое сморщенное колечко.
— Ох, Катя, ту ночь, когда я тебя растяну, ты не забудешь, — обещает он мне.
И я приподнимаюсь, чтобы позволить ему упереться головкой в ворота его личного рая. Ощущая, как она подрагивает, я в ответ сжимаю свои мышцы, и Кир членом чувствует их движения.
— Зараза! — шипит он. — Так, значит?
И проталкивается внутрь, заполняя и распирая меня изнутри.
Ухватив меня за попу, Кир опускает меня до конца. Мокрыми губками я чувствую жесткие волоски и нежную кожу яиц.
— Давай, детка, — командует он.
И убирает руки за голову, позволяя мне вытворять все что я захочу."
"Глава девятнадцатая
Я никогда не была хороша в этой позе.
Знаю, что многие женщины любят позу «наездницы», но мне никогда не удавалось ни поймать ритм, ни найти нужное положение.
Поэтому, стремясь сделать приятное в первую очередь Киру, я прислушиваюсь к себе.
Я опять сжимаю мышца вокруг члена Кирилла, и по его лицу пробегает судорога. Повторяю свой фокус, и Кир шумно в себя втягивает воздух.
— Черт, детка…
Кир не выдерживает и все-таки тянется ко мне руками. Кончиком пальца он рисует круги вокруг клитора, и мое тело оживает.
Оно знает, чего хочет и как это получить.
И я попеременно то раскачиваюсь, то насаживаюсь на стояк Кира до тех пор, пока он не теряет контроль окончательно.