— Петька заботливо вытер мой нос стянутой со стола салфеткой и удовлетворенно констатировал: — Красота… страшная… В полном смысле этого слова. — А потом неожиданно жалобно добавил: — Манюнь, хватит уже, а?
И вот что интересно. До этого, как он ни утешал, как ни убеждал, в чем бы ни клялся — ничего не помогало. Я вновь и вновь захлебывалась рыданиями. А тут, как по мановению волшебной палочки, слезы перестали течь сами собой. Такая вот необычная особенность женского организма.
— Зеркало, — прогнусавила я, судорожно вздыхая.
— Что?
— Зеркало… дай, пожалуйста. Там, позади тебя на столике лежит.
Представшая картина не обрадовала. Петька, пожалуй, даже немного смягчил краски. Жалкое зрелище, душераздирающее, как говаривал незабвенный Иа-иа, причем с любой из сторон. А все почему? Потому что кое-кто ведет себя как последняя дура. Так что удивляться не приходится.
«Хорошо, что Саллера здесь нет», — совершенно некстати мелькнуло в голове.
— Повезло, что твой герцог это диво дивное сейчас не видит, — тут же озвучил мою мысль добрый братец.
Мда… что у одного близнеца на уме, то у другого — на языке.
— Чего это он мой? — возмутилась вяло.
— А вот об этом мы тоже непременно побеседуем, — многозначительно пообещал любимый родственник. — Вот сейчас приведешь себя в порядок, и все обсудим. Давай, Михрюсь, собирай мозги в кучку. Ночь короткая, а нам еще разбираться и разбираться… Когда теперь вдвоем оставят…
— Спорим, что следующей ночью и оставят?
Всхлипнула пару раз по инерции, отобрала у брата салфетку, чистым уголком промокнула глаза.
Через пять минут — умытая, посвежевшая и почти спокойная — нырнула в братские объятия, устроилась там поудобнее, получила быстрый «чмок» в кончик носа и почувствовала, что счастлива. Впервые за все время, что я провела в этом мире. А еще, что я дома. Вот так неожиданно вдруг осознала, что мой дом — рядом с Петькой, а на Земле он находится или в другом месте — уже детали.
— Излагай, — велели мне строго.
И я принялась рассказывать. Все, с самого начала, по порядку, не пропуская ни единой мелочи.
Брат внимательно слушал. Прижимал к себе, когда описывала пожар. Хмыкал, когда дошло до истории с библиотекой и «картинками». Сердито сжимал зубы, когда выяснилось, что Саллер обвинил меня в кокетстве, легкомыслии и соблазнении Дильфора.