— Не подскажете, миледи, почему маркиз Тонтен так неожиданно отдал вам в воспитанницы свою единственную дочь?
В голосе мэссера звенел лед, но его матушка лишь небрежно повела плечами. Мол, откуда мне знать, какие мысли бродили в голове этого странного человека.
— Когда?
— Десять дней назад. Роэм, дорогой, я…
Договорить Дальмира не успела. Второй раз за утро дверь широко распахнулась, и в комнату ворвался взъерошенный Леом.
— Ваша светлость, — метнулся он к Саллеру, — там… там…
«Там» был Трэй. Мой муж все-таки очнулся, причем в самый подходящий момент, и теперь Дильфор через помощника уведомлял об этом герцога.
Когда подмастерье, захлебываясь словами и от возбуждения пританцовывая на месте, выпалил потрясающую новость, первой отреагировала Аниаш. Подхватилась и бросилась к дверям с таким видом, что, встань перед ней сам Танбор смела бы с пути. Впрочем, графине никто и не пытался помешать.
Саллер, ни слова не говоря, быстро двинулся следом, хотя настичь рвущуюся к цели мать оказалось нереально.
В комнате графа собрались, кажется, все маги лекарского крыла. Дильфор сидел возле Трэя и сосредоточенно водил ладонями над его телом. За действиями мастера, не отрываясь, следил стоявший неподалеку Адальтей. Рядом со старшим помощником громко сопел Леом.
— Пипи, родной! — Взволнованная Аниаш устремилась к постели сына.
Обогнула Ниаву, резко оттолкнула Леома. Адальтей сам благоразумно шарахнулся в сторону. Хорошо, что Дильфор успел закончить и уже поднимался.
В глазах свекрови блестели слезы, на щеках горел лихорадочный румянец, всегда безукоризненно уложенные волосы растрепались, но ей явно было все равно, как она выглядит и что скажут посторонние.
— Счастье мое… — Она почти упала на кровать и склонилась над растерянно хлопающим ресницами сыном. — Ты вернулся… вернулся ко мне.
Трэй еще шире распахнул прекрасные ярко-голубые глаза, хорошо знакомые мне по воспоминаниям Мири, с ужасом вжался в подушки, даже попытался отползти, и выдавил срывающимся, сиплым после долгого молчания голосом:
— Кто… вы?..