Главарь поднялся с бревна и обратился к своим браткам:
– Он идет на помощь деткам! Рыбка клюнула!
Братва отреагировала нестройным радостным матом.
– Все, сворачиваемся здесь, собираемся и уходим. Надо место найти и лагерем встать, – распорядился он, посмотрел на часы и принялся рассуждать вслух: – Так. Идти ему хорошим ходом, а он будет идти именно так, поспешит, медикамент и инвентарь небось прихватил, часов шесть-семь, а это значит, часам к десяти вечера. Не, не пойдет он по темноте, ночевкой встанет, дальше двинется по серости утречком.
– Слышь, Чума, – окликнул его Бык, стоявший у неподвижного тела дяди Миши. – А с этим что делать? – И он пнул проводника ногой.
– Живой? – спросил главарь, направляясь к нему.
– Не-а, сдох, по-моему, – задумчиво ответил Бык «лосистый».
– Так проверь! – шумнул на подручного Чума.
Бык присел на корточки и приложил два пальца к залитой кровью шее Михаила Евгеньевича, пощупал, сделав сосредоточенное лицо, и покрутил отрицательно головой.
– Не. Дохлый.
Стеша задохнулась от этих слов, произнесенных с таким ужасающим безразличием. Дядя Миша умер? Неужели больше нет Михаила Евгеньевича? Известного Лешего? Что, действительно эти твари его убили?..
Она навела камеру на недвижимое тело, приблизила максимально картинку и все всматривалась, всматривалась в это залитое уже засыхающей коркой кровью лицо.
– Скиньте эту падаль вниз, – брезгливо скривившись, распорядился Чума и отошел в сторону.
– Моченый, подмогни! – позвал Бык кого-то из подельников.
К нему поспешил тот самый щуплый мужичок с лицом, напоминавшим крысиную морду. Он казался беспокойной крысой, все присматривающейся ко всему вокруг, что-то беспрерывно вынюхивающей и нервной, находящейся постоянно в движении. Уж какой он там Моченый – не ясно, но Крысой он был точно!
Бык с Крысом этим схватили Михаила Евгеньевича за руки и потащили к краю обрыва.
– Постой! – крикнул вдруг Быку Чума, вспомнив о чем-то, и поспешил к ним, а подойдя, объяснил: – Надо карманы его проверить.
Стешу чуть не вырвало, когда она наблюдала, как эти двое выворачивают и потрошат карманы Куликова, переворачивая его тело, как пустую никчемную куклу.
– Рюкзак-то снять? – спросил у старшего Крыс.
– Нет, – отрезал тот и добавил: – Ничего не трогайте, застегните все пуговицы и поправьте рюкзак. Патроны только возьмите.
Давясь слезами и рвущимся из глотки воем, Степанида продолжала снимать.