– Да ладно вам, Тимофей! Неужели вы и на самом деле могли подумать, что я буду валяться в постели целый день? – наигранно-упрашивающе протянула она. – Я же тяжести не тягаю, не бегаю и не скачу, а сижу себе тихонько и чаек попиваю. Целебный, кстати, как раз для успокоения нервов, специальный сбор. Это деревенские женщины для меня вчера принесли. Хотите? В том смысле, что нервы успокоить.
– Не шалят пока, – усмехнулся он, отчего-то перестав сердиться на нее. – Ладно, скажите уж, вы будете завтракать? – не стал настаивать на срочном исполнении своего распоряжения Тим.
– Да? – подивилась Стеша и поспешила радостно согласиться: – Давайте тогда действительно позавтракаем.
– А потом вы ляжете, путь хоть на диване в гостиной перед телевизором, и весь день будете лежать, – безапелляционным командирским тоном заявил Саргин.
– Обещаю! – подняла она ладонь вверх, будто клялась, и улыбнулась.
Он смотрел на девушку и чувствовал, как внутри растекается тепло от этой ее удивительной улыбки, оказавшейся совершенно очаровательной – задорной, бесшабашной, какой-то девчоночьей, делавшей ее моложе.
Очень светлая кожа, длинные, черные, густые и немного вьющиеся волосы, высокий лоб, бровки такими изогнутыми правильными луками, носик с милой горбинкой, полные губки, округлый подбородок и ясные удивительные темно-синие глаза.
– М-да! – констатировал свой явный интерес и притяжение к девушке Тимофей и отдал себе мысленно команду – готовить, а не о ее прелестях задумываться с намеком на более близкое продолжение общения, а перед глазами все стояло ее девичье тело и великолепная грудь.
После быстрого завтрака, за которым к ним присоединились Славин и Геша, и звонка в больницу, где им сообщили о самочувствии Михаила Евгеньевича, перенесшего вчера долгую операцию и теперь находившегося в реанимации, но в стабильном состоянии, Степаниду теперь уже двое мужчин строгим командирским тоном отправили соблюдать постельный режим, и она устроилась на диване в гостиной.