– ЭТУ няньку для сына ты окольцевал?
– Элла, заткнись!
– Так тебя впечатлило ее лавандовое платье, что ты сначала надел его на меня, а потом таки решил разорвать на владелице?! Лживая скотина! Ты же говорил: у вас – ничего!!
Паззлы в моей голове складываются с той же скоростью, что и в Софьиной. И попробуй теперь объяснить, что ты не верблюд!
– Ладно, Волков! Мы с тобой оба знаем, что никогда она твои аппетиты и извращенные фантазии не удовлетворит. Заскучаешь от миссионерских поз – звони. Отожжем с тобой по жоденькому, как ты привык!
Е*ать! – закрываю глаза, слушая удаляющийся стук каблуков Эллы.
Говори, Волк… Чего молчишь? – мои пальцы трут лоб в попытке стимулировать мыследеятельность.
– Соня… – отрицательно качаю головой, открывая глаза.
– Волков Захар Тимофеевич?
Да бл*ть!!!
– Я занят!! – разворачиваюсь я.
– Вы задерживаетесь по статье двести двадцать второй – «незаконное приобретение, хранение и использование огнестрельного оружия», статье сто четырнадцатой – «превышение самообороны, повлекшей за собой тяжкие телесные повреждения», а также по подозрению в…
Мои руки скручивают, укладывая лицом на капот.
Зае*ись.
* * *
Эпистолярный жанр в зоне процветает. Никто не пишет таких романтических писем, как зэки. И я понимаю, почему. Когда в твоем распоряжении только бетонная коробка два на три, ты уходишь во внутренние диалоги, и все, что снаружи этой коробки, кажется о*уеть каким романтичным и цветным. Я даже, черт возьми, не успел объясниться! И выгляжу сейчас в ее глазах… Страшно представить! А мне так хочется ее рядом.
До суда я сижу один. Благо, бабла хватает, чтобы оплатить такие «хоромы». С соседями было бы совсем тяжко.
Больше всего давит абсолютная информационная пустота.
Я не знаю, что происходит ТАМ.
Желудок сводит от голода. Тошнит. Третьи сутки практически не ем. Не могу есть местную еду. Мой желудок, бл*ть, разбалован.
Ни встреч, ни передач мне пока не положено. Но после дачи показаний, после беседы с моим адвокатом я получу такое право.
Ты придешь ко мне, Софья?
Не знаю…
Не уверен!
Вряд ли захочешь видеть меня после всего, что наговорила Элла.